|
|
|
|
|
|
|
Серафим Надеждин
Социального взрыва не будет. Будет гораздо хуже.
(Взгляд пессимиста)
Когда наша самая управляемая в мире демократия окончательно окрепла, то есть избавилась от независимых СМИ, оппозиционных партий и выборности губернаторов, пришло время принятия очень странных законов.
Странность, впрочем, не в том, что законы разрушают социальное государство (каким РФ названа в конституции). Этот процесс более или менее успешно идет во всем мире и является воплощением мировой неолиберальной программы — все для капитала, все для его блага и удобства. То, что рождение нового мира свободы больших денег одновременно сопровождается строительством новейшего полицейского государства — это тоже не исключительно российский феномен, а можно даже сказать — общечеловеческий.
Свобода для большого бизнеса и свобода для человека — это свободы разные и в принципе обратно пропорциональные друг другу. (Строго говоря, полицейское государство сейчас создается в масштабах сравнимых с мировыми — для чего собственно и вводятся срочно всякие новейшие и интернациональные по сути средства контроля — вроде электронных паспортов.)
Однако в сегодняшней российской действительности происходит что-то еще более интересное. Российские антисоциальные законы ухитряются быть не только бесчеловечными, у них есть и другие особенности. А именно: после принятия они вдруг оказываются сырыми, недоработанными, содержащими противоречия, а то и ошибки, и плохо согласованными с общей законодательной базой государства. При этом как бы случайно как бы без внимания оставляются критические замечания специалистов и политиков, законопроекты очень быстро проходят через «единороссовскую » Думу, и обрушиваются всеми своими передержками и противоречиями непосредственно на головы населения. (Началось все, если помните, еще с закона о ввозе ОЯТ.) Даром, что реализация законов оказывается сопряжена с такими трудностями и вызывает такие неполадки в механизме управления страной, что и социальных протестов не надо. Возможно, как ни абсурдно зву- чит, иначе страна просто не выдержала бы принятия и реализации подряд двухтрех таких законов как печально известный ФЗ-122 («о монетизации льгот»).
Вместо парламентских механизмов корректировки и исправления жизненно важных решений у нас действует свой, особый механизм. Население сейчас настолько слабо, разобщено и политически пассивно, что можно «позволить» ему немного попротестовать. Привыкшие мыслить в рамках «освоения бюджета » политические технологи давно не верят в возможность спонтанного массового участия в политике и не опасаются его. А протесты помогают подправить самые грубые промахи законодателей, а заодно утрясти некоторые разногласия кланов внутри правящей элиты. Власть вначале по-наполеоновски размашисто наступает, затем чуть притормаживает, милостиво позволяет населению возмутиться и чуть себя скорректировать, а затем продолжает то же самое наступление только медленней и планомерней. (В крайнем случае, за явные провалы будет отвечать какой-нибудь отдельный персонаж вроде Зурабова.)
Это мы видим и на примере реализации нового Жилищного кодекса, который вначале приняли, а затем стали немного править, и в том, как продвигают реформу ЖКХ в целом. При- чем нужно учитывать, что сама реформа — только часть огромного проекта преобразований по неолиберальным рецептам. В принципе, страну ждет беспрецедентная программа приватизации, превосходящая даже реформы ельцинского времени. Вслед за Жилищным кодексом на подходе Лесной, Водный и Кодекс о Недрах, — каждый из которых создает возможность для приватизации ресурсов в соответствующих областях.
Если вспомнить, как и для чего был принят несколько лет назад Земельный кодекс, то перед нами предстанет единый план перераспределения национальных богатств (находящихся пока в государственной, либо в личной собственности граждан) в пользу крупного капитала, в том числе международного. В сельском хозяйстве земли колхозов и совхозов перейдут в собственность крупных «латифундий», что уже постепенно и происходит, и с этим процессом удобно соединится приватизация лесных и водных ресурсов и полезных ископаемых.
В городах же нас ожидает приватизация жилищного хозяйства, которое, по логике концентрации капиталов, тоже не может избежать попадания в руки крупных монополистов. Особенно интересная картина сложится, когда в руках одного монополиста смогут оказаться и предприятия ЖКХ целого города и другие ресурсы — например, водохранилище, снабжающее этот город водой.
Существовавшая система ЖКХ была последним рубежом социальной защиты населения, который до сих пор не решались разрушить. Собственно, страна как-то пережила разрушительное ельцинское десятилетие только потому, что при всех падениях уровня жизни у большинства населения оставалось хотя бы гарантированное жилье. (В которое плохо ли, хорошо ли, но подавалась питьевая вода, электри- ческое освещение и тепло).
Любая социальная борьба после состоявшейся реформы ЖКХ будет борьбой в условиях, когда государством получено право отказаться от важнейших социальных обязательств (в этом плане реформа ЖКХ сравнима с отказом государства отвечать по вкладам в Сберкассах СССР).
Теперь правящая элита сможет одним махом и сбросить с государства все социальные обязательства (в том числе и недовыполненные государством — как капремонт жилья) и, что еще опаснее, создать условия для перехода этой сферы под контроль частных монополий. Гражданам будет трудно эффективно отстаивать свои интересы, поскольку они уже заранее разобщены даже в этом вопросе.
Сейчас не 1986 год и даже не 1996 — в обществе уже состоялось очень серьезное социальное расслоение. У жильцов элитных кондоминиумов и «хрущоб» окажутся слишком разные интересы в этой реформе. Богатые как всегда постараются, чтобы за них расплатились бедные, и как всегда в выигрыше, в конечном счете, окажутся только самые-самые богатые (которые и будут контролировать бизнес в ЖКХ).
Есть владельцы приватизированного жилья, и есть наниматели социального. (А значительную часть населения государство сознательно оставляет за рамками приватизации жилья.) Разные ТСЖ окажутся не в равном положении друг по отношению к другу. (В зависимости от того, где и кем эти ТСЖ будут создаваться). Участники успешных (пока успешных) ТСЖ будут бороться за свои права отдельно (пока государство не научиться их обыгрывать), а те, для кого ТСЖ окажутся кабалой, — отдельно.
Граждан могла бы объединить общая социально-политическая платформа, совместно выработанные требования к государству, прежде всего касающиеся полной и немедленной остановки реформы ЖКХ и отметы нового ЖК. Однако политической силы, которая могла бы артикулировать эти требования и организовать борьбу, нет. И появиться она в данной истории не успеет.
Самое главное, что невозможно победить власть в отдельно взятом вопросе реформы ЖКХ, вне пересмотра всей социально-политической модели, сложившейся в стране. Но есть ли сей- час возможность для такого пересмотра? Сегодня, при отсутствии опыта и организации, население неспособно даже объявить бойкот по коммунальным платежам (хотя бы в рамках законных нескольких месяцев неуплаты).
Есть и еще одно основание для тревоги. Не приведут ли со временем рыночные игры в жилищной сфере к перераспределению жилищной собственности граждан в пользу «жилищных олигархов»? Сейчас это может показаться ложной тревогой, но разве не идет уже полным ходом подобный процесс с личными наделами бывших колхозников? А ведь начиналось все с того, что колхозные земли заставили поделить и закрепить за каждым его «пай». А потом оказалось, что «паи» все равно приходится продавать скупщикам.
Вместе с тем, растущее низовое движение против реформы ЖКХ, повышения тарифов и уплотнительной застройки — с какими бы серьезными проблемами оно не сталкивалось — это новый и принципиально важный этап в развитии протестного и классового движения в России. Вместе с нарождающимися и крепнущими независимыми профсоюзами он дает тот необходимый опыт борьбы и самоорганизации, личной инициативы и взаимной поддержки, без которого будут напрасными любые попытки классового полити ческого объединения и окажется невозможной сознательная борьба за лучшее будущее.
|
|
