vpered.org.ru/usfi1.html - документы USFI

Статьей Франсуа Сабадо мы, как и задумывали в 2007 году, начинаем публикацию ключевых материалов USFI - Объединенного Секретариата Четвертого Интернационала.

Хотя расклад сил в мире остается в огромной степени неблагоприятным для рабочего класса, существует ряд факторов, ставящих на повестку дня дискуссию по стратегическим вопросам. Эти факторы: как кризис неолиберализма, война в Ираке и угроза войн в других районах земного шара, социал-либеральная реструктуризация рабочего движения и её противоречия, дискуссия внутри левых сил по вопросам о правительстве, глубина социального и политического кризиса в Латинской Америке, революционные процессы в Венесуэле и Боливии, дискуссия, инициированная Чавесом о социализме 21 века. Стратегические вопросы снова на повестке дня.

1) Заметки об истории наших дискуссий о стратегии.

История дискуссий о стратегии в ЛСР имеет две стадии. Первая, в период после Мая 68-го и до конца 1970-х, стимулировалась революционными ситуациями в Южной Европе. Вторая характеризовалась скорее отсутствием дискуссии. В первой фазе были актуализированы дебаты 1920-х в Коммунистическом Интернационале, а также ряд дискуссий о революционном опыте. Май 68-го осмыслялся как репетиция, в связи с чем аналилизировалась связь между революциями 1905 и 1917, но наш анализ никогда не замыкался на русских реалиях. В 1970-х мы сформулировали отличия русской революции от революций в Европе и Латинской Америке. Кадровые школы Лиги, находившиеся под влиянием Эрнста Манделя, имели свои центры в Германии, в Италии, в Испании, в Чили. Эти стратегические дискуссии были напрямую связаны с анализом этого периода, характерного, как мы полагали в время, возможностью новой революции. В ближайшие 4 или 5 лет в Европе прогнозировались предреволюционные ситуации. В Латинской Америке была принята стратегия вооруженной борьбы, с перспективой взятия власти в таких странах, как Боливия или Аргентина. Некоторым товарищам даже казалось, что «история уже хватает нас за пятки".

Изменения в конце 1970-х начале 1980-х, когда вероятность революции снизилась, положили конец этим дискуссиям, лишь в 1986-87 году произошли всплески в некоторых в кадровых школах.

Например, манифест 1992-го обходит эти вопросы молчанием. «Так как Стена рухнула», появилась необходимость осмыслять нашу историю заново – историю русской революции и сталинской деформации – и обновлять наши фундаментальные идеи. Это был первостепенный вопрос. Но мы теряли нить стратегической дискуссии. Очевидна разница между манифестом 1992 и манифестом 2005, который затрагивал, хотя и очень осторожно, некоторые стратегические аспекты. Отсюда первый вопрос. Стратегические проблемы, естественно, не могут решаться одинаково в разные периоды. Важно, находится ли революционная волна на спаде или на подъёме. Стратегические дискуссии 1920-х, когда революция, благодаря событиям в России, была на подъёме – и дискуссии 1930-х – о революционных ответах на вызов фашизма – отличались друг от друга. Подход к стратегическим проблемам в эпоху 1914-1991 отличался от сегодняшнего. Революционные марксисты, помимо характеристик и трактовок феномена сталинизма, переработали многие свои стратегические подходы после бюрократической контрреволюции. Классовое соотношение сил, изменения структуры капитализма и трансформации внутри рабочего класса, коллапс сталинизма, эволюция социал-демократии к социал-либерализму, возникновение новых социальных движений, например, глобального движения за справедливость - всё это меняет форму и методы стратегической дискуссии.

Должна ли она ограничиваться только периодами подъема классовой борьбы, революционными или предреволюционными ситуациями, как мы склонны были считать внутри Лиги? Я так не думаю. Хотя, безусловно, вопрос о революции и связанные с ним проблемы должны остаться в центре нашего внимания. Давайте не забывать, что Троцкий, хотя и полагал, что Вторая Мировая война перейдет в революцию, написал переходную программу в сентябре 1938 года, после поражения немецкого пролетариата в 1933, поражения каталонского пролетариата в 1937 (ключевая дата Гражданской войны в Испании), после полного отступления французского рабочего движения в результате измен Народного Фронта, перед поражением всеобщей забастовки ноября 1938.

2) Дискуссия о понятии «актуальность революции».

Понятие «актуальность революции» имеет двойную функцию: ситуативную и одновременно историческую. Оно было в ходу в период после русской революции и во время революционных периодов 1918-1923 в Германии, 1934-1936 во Франции, 1936-37 в Испании, революционных ситуаций после войны и в 1960-1970-х, а также колониальных революций. Его также можно использовать при рассмотрении более длительных исторических периодов подъёма классовой борьбы, приведших к предреволюционным или революционным ситуациям.

Но, обратившись к некоторым текстам Маркса или некоторым документам Троцкого после революционного периода 1920-х, мы найдем там более широкое освещение вопроса о перспективах революции:

Вспомним пассаж из Критики Политэкономии Маркса: «На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или – что является только юридическим выражением последних – с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции.»

В свою очередь, Эрнест Мандель следующим образом объясняет этот пассаж в своих заметках о позднем капитализме:

«Когда мы говорим о наступлении революционной эпохи, это совершенно не значит, что никакое дальнейшее развитие производительных сил без падения этого способа производства не возможно. Это значит только, что производительные силы, продолжающиеся развиваться, входят во все более открытый конфликт с существующим способом производства и способствуют его падению».

Перспективы революции обусловлены реакционным характером капитализма, его внутренними противоречиями, той ценой, которую платит общество за капиталистическую собственность, конфликтом между возможностями технологического, культурного и социального развития общества и препятствиями, которые ставятся ему капиталистической гонкой за прибылью.

Именно поэтому эпоха актуальности революций или социализма связана с империалистической стадией капитализма.

Мандель отвергает любую механическую и катастрофистскую интерпретацию формул Маркса.

Вот что Троцкий, вслед за Лениным, говорил на съезде Коминтерна в 1926 году: «Может ли буржуазия открыть новую эпоху капиталистического роста? Отвергать такую возможность, считать ситуацию «безвыходной» для капитализма было бы простой революционной говорильней»…

Троцкий подчеркивал, что необходимо связывать этапы развития капиталистической экономики с циклами классовой борьбы: «Отступления или поражения также делают возможными новые фазы стабилизации и возрождения капитализма», - пишет он в статье «Третий Интернационал после Ленина».

Я думаю, для нас полезен такой подход, учитывающий особенности каждого периода, интегрирующий их в историю, которая остается историей капитализма, историей его противоречий и возможных революций. Несмотря на кажущуюся банальность этого тезиса, его необходимо помнить в ситуации, когда революции уже долго не потрясали капиталистическую Европу: 23 года отделяют революционный подъём 1944-45 от Мая 1968 и 2006. Эти промежутки объясняют, почему нить стратегических дискуссий о революции оказалась потерянной. Полезно также снова заняться проблемой периодизации.

Итак, «периоды социальной революции» наступают, прежде всего, "в эпохи фундаментальных противоречий капитала". С этими фундаментальными противоречиями и связаны наши революционные задачи. Чтоб формулировать их, необходим анализ каждого исторического периода. Эта задача становится особенно насущной, когда действительно стоит вопрос о власти. Необходимо поддерживать этот курс, какими бы - длинными или короткими – ни были циклы классовой борьбы.

3) Возвращаясь к концепциям революционной стратегии

Что такое революционная стратегия?

Центральным вопросом революционной стратегии остаётся вопрос захвата политической власти. И, хотя мы подходили к стратегическим вопросам через изучение революционного кризиса – что было верно - Лига была склонна сводить стратегию только к моменту революционного кризиса, и даже к военно-политическим аспектам взятия власти, особенно, к изучению разнообразных моделей – всеобщей забастовки, продолжительной войны, герильи, дебатам о китайской, вьетнамской и кубинской моделях – и т.п. Работа над этими вопросами, безусловно, имела смысл, тем не менее, мы часто склонны сводить проблемы стратегии к дебатам о моделях, тогда как стратегия включает множество измерений в формировании революционного субъекта. Склонность к моделированию вызвала ряд ошибок, особенно в Латинской Америке, где обобщенный вариант кубинской модели был принят прокастровскими тенденциями.

Троцкий дает более общее определение стратегических проблем в «Критике предварительной программы 6 конгресса Коминтерна». «До войны мы говорили только о тактике пролетарской партии, и эта концепция была напрямую связана с парламентскими и профсоюзными методами, преобладавшими тогда и не выходившими за рамки безотлагательных требований и задач. Тактики определены конкретной проблемой. Революционная стратегия охватывает комбинированную систему действий, которые, сообщаясь и сменяя друг друга, по мере развития, должны привести пролетариат к власти».

«Комбинированная система действий» и «захват власти» - взаимодействие этих двух факторов и создает революционную стратегию. Мы недостаточно работаем над этой «комбинированной системой действий» в её связи со взятием власти…

Мы должны обладеть обеими концами цепи: конкретные аспекты формирования антикапиталистического сознания, социалистического сознания, начиная с ключевых опытов классовой борьбы, и, с другой стороны, перманентное стремление к финальной цели, программа и стратегия её достижения, начиная с особенностей социалистической революции.

Мы не знаем, какие формы будут принимать революции в 21 веке, но для нас остается ключевым вопрос пролетарской революции: как из «ничего» стать «всем»?

Угнетенные классы могут захватывать позиции, добиваться частичных реформ, сеять «семена рабочей демократии внутри буржуазной демократии», но эти завоевания не могут быть перманентными без замены власти буржуазии властью рабочих и большинства общества. Здесь и заложен центральный стратегический аспект революционного кризиса, во время которого происходят разрывы, серьезно изменяющие соотношение сил и ход образования социалистического сознания. В отличие от буржуазных революций, в которых буржуазия стала доминирующим классом до революции, пролетариат может стать доминирующим классом только после завоевания политической власти.

Ленин в свое время сделал первые выводы: про известные условия революционного кризиса, развитые в левом коммунизме, и про «детскую болезнь»:

«Верхи уже не хотят, низы не могут, средние слои или классы сползают вниз, и есть революционное руководство [то есть, руководство, партия, и, классовое сознание, добавим мы], встающее во главе процесса».

Он добавляет также, наряду с Троцким и лидерами 4 Интернационала: "В европейских капиталистических странах будет гораздо сложнее (по сравнению с Россией) захватить власть и легче удержать её". Он говорит о более развитом социоэкономическом уровне этих стран по сравнению с царской Россией.

Именно в этом русле Эрнст Мандель, не выстраивая моделей, пытался очертить типологию будущих революций, в примечаниях к книге о позднем капитализме: «Будущая типология социалистических революций в индустриально развитых странах, возможно, будет напоминать скорее революционный кризис в Испании 1930-х, Франции 1936 и 1968, Италии 1948 и 1966-70, Бельгии 1960-61, чем кризисы после первой мировой войны».

Эти будущие революции будут гораздо больше связаны на континентальном и международном уровне. Отношения между революционным процессом, который начинается на национальной территории и его проекция на мировую арену сегодня гораздо интенсивней, чем в прошлом. Международное содержание революций - по крайней мере в странах развитого капитализма - более очевидно. Именно поэтому в Европе встаёт вопрос об общеевропейской стратегии или, по крайней мере, европейской программе.

И, наконец, в современной революционной стратегии мы должны учитывать уроки революций прошлого века. Мы часто объясняем, что стремимся к «сознательным» революциям, которые совершает «большинство». Именно большинство предполагает «революционно-демократические» процессы… такая же связь существует между революционным хаосом и «механизмами демократических решений». Сознательность: она требует подготовки революционного разрыва через ряд конфронтаций, когда массы постигают опыт «большинства», то есть, опыт преобладания социалистических решений над капиталистическими. Мы ни в коем случае не видим революцию как итог «великого дня»: усложняющаяся структура общества а также уроки революционных экспериментов прошлого должны привести нас к избавлению от любых следов такой концепции.

Для революции сознательного большинства также необходима реорганизация рабочего движения в целом. В этом смысле мы можем руководствоваться некоторыми прогнозами Троцкого из «Дискуссии по переходной программе с лидерами Американской SWP» в 1938.

Он объяснил, что существует три условия для нового общества:

а)производительные силы развились настолько, что входят в противоречие с производственными отношениями
б)прогрессивный класс достаточно силен социально» [рабочий класс]
в)третье условие это политическая сознательность».

Мы сталкиваемся с двойной сложностью, объективной и субъективной.

Объективной, потому что одновременно происходит как расширение пролетариата в мировом масштабе, так и углубление различий внутри рабочего класса – технических, статусных, гендерных, национальных… и различий в классовом сознании, вызванных этими новыми различиями рабочего класса, а также итогами прошлого века, революций, последствий сталинизма.

Поэтому необходимо посмотреть в прошлое…

Вопрос, который стоит перед нами, это не только «кризис руководства», как писал Троцкий в Переходной Программе, но также глобальный кризис руководства, организации, сознания, из которого произрастает необходимость реорганизации, реконструкции рабочего движения.

Сейчас, в отличие от 1920 и 1930 годов, не стоит вопрос о замене революционного руководства на реформистское, центристское или сталинистское. Все эти замены были возможны потому, что делались в рамках одной культуры, в климате, отмеченным революционной динамикой.

Субъективный фактор сегодня не сводится к построению революционного руководства или даже к построению революционной партии. Существуют проблемы опыта, организации, сознания массового движения. Необходимо обсуждать средства, тактику, чтобы двигаться к созданию широкого антикапиталистического движения, в каждой стране добиваясь классового единства и независимости, наилучших условий для формирования будущего революционного руководства.

Мы начинаем не с нуля, наша данность – сегодняшнее состояние рабочего движения. Нам нужно обновлять практики, организации, проекты революционного переустройства общества на той стратегической базе, которую мы очертили выше.

4) Переходный подход

Это слабое место в истории французского рабочего движения, в котором доминировало якобинство – статичное давление, и сталинизм, отрицающий индивидуальное освобождение. Но это и слабое место в истории LCR, начиная с мая 68 года. Слабость, которой нас часто попрекал Эрнст Мандель, и которая была, вероятно, также связана с подходом, излишне сконцентрированным на моменте революционного кризиса, в ущерб подготовке к нему.

Именно через переходный подход должна быть реорганизована наша стратегическаая проблематика.

Она включает немедленные требования – совместимые с логикой капитализма – и переходные требования, несовместимые с этой логикой. Она связывает формы повседневной борьбы, не противоречащие буржуазной законности и массовые антикапиталистические акции, выходящие за её пределы. Она отвергает разрыв между программой-минимум и программой-максимум. Революционная стратегия это одновременно стратегия изматывания противника и конфронтации с ним. Она содержит наступательный и оборонительный периоды, фазы отступлений и атак, зависящие от интенсивности классовой борьбы.

Вот как Троцкий формулировал переходную проблематику: «Необходимо помогать массам в их ежедневной борьбе находить связь между текущими запросами и программой социалистической революции. Эта связь может быть отражена в системе переходных требований, берущих начало в наличных условиях и в наличном уровне сознательности широких слоев рабочего класса и неизбежно ведущих к одному результату: завоеванию власти пролетариатом.»

Каждое слово по-своему важно.

- «ежедневный», «текущие требования», «наличный уровень сознательности».

- «система переходных требований»: Троцкий подчеркивает комбинированный характер требований. «Завоевание политической власти». Итог процесса – революционный разрыв.

Массовые акции как таковые имеют своей целью немедленное удовлетворение требований. Таким образом, важно, что революционная стратегия связывает с этими нуждами требования, которые не могут быть интегрированы в капиталистический социоэкономический порядок, но, которые, наоборот, развязывают антикапиталистическую динамику, ведущую к столкновению двух основных классов общества. Сознание масс может развиваться в революционном направлении только если оно аккумулируют опыт борьбы, не ограничиваясь частичными требованиями, реализуемыми в рамках капиталистической системы. Это сознание также формируется требованиями, которые начинаются с непосредственных нужд и восходят к вопросу взятия власти.

Следующие примеры могут проиллюстрировать, как выдвигать требования, которые отвечают непосредственным нуждам масс и ставят вопрос власти или собственности.

- Вопрос о воде и газе в некоторых странах Латинской Америки, таких, как Боливия, или вопрос нефти в Венесуэле, напрямую связанные с проблемой национального суверенитета, контроля и народного управления.

- Вопрос захвата земель в странах, где земельная реформа – ключевой вопрос: сегодня, это, например, Бразилия. Нельзя сказать, что такие захваты земель в целом несовместимы с системой, но в рамках глобализированной капиталистической экономики они являются безусловным источником дисбаланса, точками разрыва.

- Взятие в свои руки и управление работниками некоторых компаний в связи с банкротством хозяев. Эти опыты частичны и говорят о том, что возможен другой тип экономики, на основе рабочего или социального управления. Такие эксперименты связаны с исключительными случаями подъёма массового движения: занятие брошенных или закрытых фабрик в Венесуэле, введение на них смешанного типа управления и общестенного управления. Эти опыты захвата, контроля, совместного управления и, в некоторых условиях, кооперации, были одним из выражений предреволюционной ситуации в Аргентине 2001-2002 гг. Проблема была поставлена, в ограниченной форме, также некоторыми опытами контроля и управления в 1970 годах в Италии и Франции. Следует также упомянуть мобилизации на Нестле и в обувной индустрии в Романсе.

Переходный шаг, который мы должны организовать, вырабатывается также через серию требований в контексте срочной социальной и демократической программы: реальных, серьезных, неотложных мер, цель которых – перераспределение богатства и шаги по реорганизации экономики в интересах широких масс, а не капиталистической системы.

Вопрос запрета увольнений, в форме целых серий предложений или законов, связанных с вопросом власти, деспотических прав работодателей – одно из принципиальных переходных требований. Оно начинается с элементарного отказа от увольнений и ведет к идее, что для выполнения этого требования необходимо нарушение капиталистических прав собственности. Отказ от приватизаций ведёт не только к возвращению в публичный сектор всего, что было приватизировано Правыми и Левыми, но также к реорганизации публичной собственности ключевых секторов экономики.

Этот подход должен быть развит до европейского уровня…

Исходный пункт этих требований - отказ от либеральных контрреформ. Их эффективная реализация вызывает конфликт с правящими классами и капиталистической системой. Существует органичная связь между антилиберализмом и антикапитализмом. Отделяя же антилиберализм от антикапитализма, мы ограничиваем рамки даже антилиберальных требований: именно это происходит, когда критика перегибов «финансиализации» или «коммодификации» не принимает в расчет общую логику капиталистических общественных отношений. Борьба с капиталистической собственностью, борьбу за публичную, общественную собственность – необходимый элемент антилиберальной программы. Этот общий подход, однако, требует конкретизации. Он может быть конкретизирован на базе требований, служащих ключевыми, например, для избирательной кампании.

Вот главное, что стоит за системой переходных требований: накопление разных видов социального опыта, дестабилизирующего систему, выявляющего возможность другой экономической и социальной организации, и демонстрирующего возможности рабочего класса с этой точки зрения. Грамши писал в связи с этим о «понятии политико-этической гегемонии». Угнетенный класс должен занимать позиции внутри общества перед тем, как захватить политическую власть. Конечно, в обычной ситуации, всё это остается пропагандой и опытами, имеющими ограниченный спектр. Но, когда активность общества повышается, работа, которая велась в течение долгого подготовительного периода, интегрируется в процесс завоевания политической власти.

5) Единый фронт

Политика единого фронта имеет два измерения: стратегическое и тактическое.

Стратегическое, поскольку, из-за того, что революцию делает большинство, и «освобождение рабочих - дело самих рабочих», низшие классы должны преодолеть свои различия и внутренние разделения. Не только социальные различия, связанные с особым местом в процессе производства и в социальной жизни вообще, но и политические разделения, связанные с историей рабочего движения, с формированием течений и организаций внутри него. Социальная и политическая унификация этих элементов – одно из условий революционной трансформации.

Кроме того, Троцкий выделяет основы политики единого фронта в следующем пассаже о Германии («Немецкая революция и сталинская бюрократия», 1932): «Но пролетариат идет к революционному самосознанию не по школьным ступенькам, а через классовую борьбу, которая не терпит перерывов. Для борьбы пролетариат нуждается в единстве своих рядов. Это одинаково верно и для частных экономических конфликтов, в стенах одного предприятия, и для таких "национальных" политических боев, как отражение фашизма. Тактика единого фронта не есть, следовательно, нечто случайное и искусственное, какой-либо хитрый маневр, - нет, она полностью и целиком вытекает из объективных условий развития пролетариата».

Таким образом, единый фронт отвечает следующей стратегической задаче: объединению пролетариата – рабочего класса в широком смысле, то есть, всех, кто вынужден продавать свою рабочую силу – в русле революционного процесса, ради превращения его из угнетенного класса в господствующий. Чтобы стимулировать это развитие, движение должно создавать условия «классовой независимости» рабочих от буржуазии, стремиться к их индивидуальному освобождению и самоорганизации угнетенных классов. Это - фундаментальные условия революционной трансформации общества. Таким образом, прояснение на каждом этапе классовой борьбы его содержания и формы, борьба за единство рабочих и их организаций есть постоянный элемент революционной политики.

Но политика единого фронта это также политическая тактика, которая зависит от общих целей революционной политики. Давайте вспомним, что последняя не всегда сводилась к тактике единого фронта. Многие другие аспекты, связанные с политической борьбой, определением задач, размежеванием между течениями и организациями, построением организаций, составляют важнейшие звенья в революционной практике.

Следовательно, тактика вытекает из стратегии: «Историческая задача не в том, чтобы механически связать все организации, созданные на разных этапах классовой борьбы, а в том, чтобы объединить пролетариат в борьбе и ради борьбы. Этот совершенно разные задачи, иногда противоречащие друг другу». Троцкий («Как победить фашизм»)

Формы и содержание тактики единого фронта могут резко меняться, особенно в кризисных ситуациях.

Вопрос единого фронта имеет содержание, объясняет Троцкий: "Как бы то было, наша программа не должна стоять на пути единства. С другой стороны, ни в коем случае нельзя допускать единства как самоцели, единства без содержания."

В политике объединения рабочих для борьбы, конфликты с реформистами могут приводить к разрыву:"Если реформисты саботируют борьбу, идут против настроений масс, мы оставляем за собой право идти до конца, без наших временных полусоюзников, как независимая организация… На самом деле, всё решают массы. С того момента, когда массы отделены от реформистского руководства, соглашения теряют всякую силу. Сохранять единое лицо значит не понимать диалектики революционной борьбы и превращать единый фронт из трамплина в барьер. Для марксистов единый фронт – только один из видов классовой борьбы. В этих условиях, метод единства абсолютно бесполезен: будет глупостью пытаться заключить договор с реформистами ради совместной социалистической революции»(Троцкий – Как победить фашизм?)

Как совершенно верно отмечает Даниэль Бенсаид: «Единый фронт всегда имеет тактический аспект. Реформистские организации являются таковыми не от смущения, непоследовательности или недостатка воли. Они выражают социальные и материальные концентрации сил… Реформистские лидеры могут, таким образом, быть тактическими политическими союзниками ради объединения класса. Но они остаются потенциальными стратегическими противниками. Единый фронт, таким образом, должен иметь возможность порвать с такого рода лидерами в кардинальный момент, в момент наиболее благоприятной расстановки сил, и отрезать от них как можно больше сторонников» (Кризис и стратегия, 1986)

Возможности Единого фронта также зависят от глобальной расстановки социальных и политических сил, особенно от соотношения сил внутри рабочего движения. Этот вопрос, который поставил Троцкий в дискуссии с французскими коммунистами в 1922: "Если Коммунистическая партия только представляет незначительное меньшинство… её отношение к классовому фронту не имеет решающего значения. Проблема единого фронта не встает когда Компартия, как, например, в Болгарии представляет единственную политическую силу. Но там, где Компартия как политическуая сила, не имеет решающего значения, где она составляет четверть, возможно, треть пролетарского авангарда, вопрос единого фронта встает во всей остроте».

Вопрос единого фронта был центральным, например, во Франции в 2006 году, но его постановка до 1968 года, после 1968 года, и сегодня существенно различается. Это связано с социал-либеральной эволюцией рабочего движения, кризисом Компартии и новым пространством для антикапиталистической политики.

6) Всеобщая забастовка

Один из ключевых вопросов стратегической и тактической ориентации - возможность прямого вмешательства рабочих, угнетенных классов в политические и социальные процедуры. Всеобщая забастовка - центральный пункт нашей стратегии в этом русле.

Вопрос о всеобщей забастовке как гипотетической возможности свержения капитализма возник в конце 19 века. Сначала - как взрыв энергии рабочего класса, которую анархисты противопоставили старой проверенной тактике постепенного завоевания позиций в парламенте. Для анархистов речь шла о том, чтобы противопоставить внепарламентское массовое движение парламентаристской тактике социал-демократов.

Роза Люксембург вернулась к идее всеобщей забастовки, выйдя за рамки дебатов между анархистами и социал-демократами, в попытке связать динамику массового движения с политическими перспективами. «Массовая забастовка, как показала нам русская революция, это не просто разумный способ усиления пролетарской борьбы. Это вид пролетарского массового движения, форма пролетарской революционной борьбы». С тех пор стратегическая возможность активной всеобщей забастовки – «всеобщей революционной забастовки», как говорили наши испанские товарищи в 70-х, – остаётся, в обновленных формах, наиболее вероятным способом свержения массами установленного порядка.

Сегодня классовая диспозиция в Европе не ставит такую забастовку на повестку дня. Но снижают ли эти конкретные исторические условия саму стратегическую возможность? Например, периоды подъёма массового движения и его развития, предревоюционные ситуации в Латинской Америке никоем образом не ставили под сомнение стратегическую роль всеобщих забастовок и централизованных демонстраций -– эти события, скорее, вносили свежую струю и новую жизнь в некоторые традиционные стратегические концепции.

Всеобщая забастовка имеет несколько измерений: это не «большой день действия», это форма политического движения рабочего класса, делающая возможным его независимое выражение, создание своих организаций – стачкомов или центрстачкомов – форма, входящая в противостояние с государством в результате паралича экономики, стратегических осей транспорта и коммуникаций. Она создает форму для реструктурирования производства… В основных капиталистических странах с хорошо организованным рабочим классом, это прежде прежде всего форма прямого выступления рабочего класса.

Но подготовка всеобщих забастовок происходит и через ежедневные выступления, практические предложения по координации и централизации борьбы, гибкую пропаганду и агитацию с целью создания широкого движения рабочего класса.

Можно добавить к этому серию крупных массовых демонстраций, парализующих страну - проблема в каждом отдельном случае - найти формы, выражающие силу массового движения, его радикальность и эффективность, парализующие буржуазное государство. Последние социальные взрывы или опыты предреволюционных ситуаций, в той же Латинской Америке, напоминают нам о важности, в периоды крупных классовых конфронтаций, всеобщих стачек и массовых демонстраций, в том числе, переходящих в восстания.

И последнее: «всеобщая забастовка» сама по себе не решает вопрос взятия власти. «Она ставит вопрос власти, а не решает его», - писал Ленин. Необходимы также формы организации и перспективы правительственного управления.

7) Самоорганизация

В воссоздании практики коллективного освобождения, самоорганизация также имеет стратегический характер.

Самоорганизованные структуры могут появляться в ходе борьбы или забастовки, в форме комитетов борьбы или стачкомов, выбранных генеральными ассамблеями.

Такого рода структуры появляются во все предреволюционные или революционные периоды. Они зарождаются из конкретных проблем или ситуаций, в которых люди ищут возможности новой организации своей жизни на рабочих местах или по месту жительства. Их названия варьируются в зависимости от времени и места появления: «Советы», «фабричные комитеты» в России…, «внутренние комиссии» в Италии, рабочие комиссии, шоп-стюарты (рабочие делегаты) в Англии и Японии (группы продобеспечения), коммунальные бригады (communal commandos), индустриальные кордоны (местные органы профсоюзов CUT) в Чили, рабочие комиссии и комитеты жильцов в Португалии... Они также могут зарождаться внутри легальных буржуазных институтов в рамках существующего режима: выборы делегатов, создание структур, обеспечивающих поставки продовольствия.

Формы самоорганизации могут быть разными, революционерам не стоит фетишизировать какую-либо из них. Первостепенно здесь демократическое единство динамики массового движения, задача которого – наиболее непосредственным образом представить рабочее движение.

В начале конфликтов это может принимать форму единого фронта рабочих организаций или другие комбинированные формы, но на пике борьбы возникает потребность в структурах, наиболее точно отражающих реальность массового движения. С этой точки зрения, Андре Нин, лидер ПОУМ в Испании, хоть и был прав, предлагая «рабочий альянс» в 1934-36 как форму единого фронта рабочих организаций, но заблуждался в своём желании в ходе восстания 1936 года заменить милицию и комитеты формальным единством организаций,. Такого рода подмена отражала сдвиг в расстановке сил: самые передовые революционные силы - CNT, POUM, Левые Социалисты – отступили на субординационные позиции, с оглядкой на лидеров PCE, PSOE и республиканскую буржуазию. Это был шаг назад.

Нам стоит избегать формализма, ведь бурный рост и дробление форм самоорганизации - это проблемы, с которыми мы можем столкнуться при подъеме массового движения. Можно вспомнить отношения в Аргентине между "районнами комитетами" и движением «пикетерос», а также между профсоюзами и «пикетерос»: более чем 2336 блокирований улиц на высшей точке движения в 2002, в которых участвовало несколько сот тысяч людей. Трения между партиями также приводят к дроблению самоорганизованных структур. У каждой партии своё массовое движение… Это ключевой вопрос для Боливии сегодня, где существует COB (Союз Рабочих Боливии), ассамблеи Эль Альто, движения коренных жителей, а также, в меньшем масштабе, для некоторых социальных выступлений в Европе (примеры координации вокруг той или иной политической организации).

С вопросом объединения связан также вопрос централизации: когда происходит дробление, корпоративная или социальная фрагментация, централизация невозможна.

Все вышеперечисленные опыты объединяет не только их социальная взрывоопасность, но также дефицит сознательного стремления к радикальной трансформации общества, что не лучшим образом влияет и на организацию, на руководство.

Кто-то считает, что эти структуры не способны к взятию власти и реорганизации общества? Мы не согласны с этим.

Ещё австро-марксисты предлагали перевести их в разряд «социоэкономических» структур, оставив власть парламентской национальной ассамблее.

Другие понимают сегодня этот тезис Троцкого в своем духе, объясняя, что «формы самоорганизации найдут своё место без институционализации. А главное, без захвата власти…»

Ограниченные рамки революционной ситуации, а также слабость организации и руководства сделала невозможными – за исключением России, с известными нам оговорками – продолжительные фазы самоорганизованного управления. Однако во всех массовых движениях, причем достаточно разнообразных, а тем более, во время всех революционных кризисов, социальные движения стремились выработать первичные формы самоорганизованного освобождения. Так развиваются новые структуры представительства низового движения. Если не происходит замыкания на каком-либо одном варианте развития массового движения, оно может принимать формы генеральных ассамблей, комитетов действий, стачкомов, а позже - коммунальных или рабочих советов. Наша роль в каждом отдельном случае состоит в испытании новых возможностей структур самоорганизации, в первую очередь, самоорганизации граждан, рабочих - по месту жительства и на рабочих местах. Везде, где есть потребность в соединении нашего проекта социалистического самоуправления и с сознательным развитием «социализма снизу».

8) Двоевластие

Самый недавний опыт ситуаций социального и политического предреволюционного кризиса ставит вопросы о двоевластии, часто принимающем особые формы. Эти вопросы порождаются новыми формами народного представительства, и касаются как организации массового движения, так и кризиса существующих институтов, вызывающего новые организационные процессы. Именно это произошло в Венесуэле, где, под мощным давлением массового движения, были назначены выборы в Конституционную Ассамблею. Там же по мере углубления революционного процесса появляются новые народные репрезентативные структуры, возникает новый правопорядок, противопоставляющий себя старому государственному аппарату: комиссии, а также коммунальные или локальные структуры вроде «красных муниципалитетов» или «освобожденных зон». Процесс конфронтации и двоевластие развивается, вызывая кризисы и трещины в старых институтах власти. Старые формы могут даже стать оболочкой для новой власти. Именно так произошло с Парижской Коммуной, когда старая коммуна переродилась в результате народного взрыва, сделавшего из неё орган народной власти. С 1970-го по 1973-ой год в Чили, с ее JAP – командами продобеспечения, и "индустриальными кордонами" - объединениями профсоюзов по географическому признаку - можно было наблюдать зарождение двоевластия, в виде структур, сформированных как властями, так и профсоюзной конфедерацией. Тогда они продемонстрировали крайне важный феномен: новые структуры, более эффективные в организации борьбы, показали свою эффективность и в решении ежедневных проблем, они были более демократичными, более репрезентативными. Одним с словом, были на высоте.

Именно здесь возникает проблема конфронтации с государством. По мере своего развития этот процесс сталкивается с правом собственности, идет вразрез с капиталистическими институтами и государством. «Право на жизнь выше права собственности» (Конвенция 1793 г.), а демократия новых структур, представляющих интересы народа - заводские или жилищные объединения - имеет преимущество перед старыми. Происходит борьба между старым и новым. «Новое» давит на старые буржуазные институты. Демократические требования должны быть выдвинуты в рамках старых парламентских и муниципальных институтов, но их сутью, их приоритетом должно быть обретение массовым движением своих собственных организационных форм, с целью преодоления двоевластия.

Опыт Парижской Коммуны побудил Маркса развить вопрос о государстве, который стал теперь вопросом не трансформации, а разрушения.

Весь революционный опыт от социалистического до национально-освободительного подтверждает необходимость разрушения репрессивного аппарата правящего класса. А под ним мы понимаем основное ядро государства: армию, полицию, судебную систему, центральный административный механизм, даже если эти институты могут дробиться и распадаться под давлением революционных процессов (например, солдатские комиссии или советы, профсоюзы государственных чиновников).

История показывает, что этот процесс порождает сопротивление правящего класса. Фундаментальные силы сталкиваются в борьбе, противостоят и наносят ущерб друг другу в важные со стратегической точки зрения моменты. Это моменты революционного кризиса, когда классовое противостояние достигает кульминации, когда ситуация выходит из-под контроля... Необходимо предвосхищать такие ситуации, чтобы сконцентрировать силы движения снизу и направить их против госаппарата. Возникает вопрос о власти, и тогда необходимо решить вопрос двоевластия, тем или иным путем. Подготовка революции может занять "несколько месяцев, несколько лет", отмечает Эрнест Мандель, но моменты центрального противостояния всегда являются решающими.

Цель - защита революционных процессов. Мы не путчисты – «освобождение рабочих - дело самих рабочих» - но мы не наивны. Такая защита подразумевает «боевое» действие. Но не агрессию. На страницах, посвященных истории русской революции, Троцкий объясняет, что военные ревкомы инициировали захват власти, но, в первую очередь, они поддерживали защитную позицию - так как было необходимо защищать Петроград от войск Корнилова, который собирался в нем «навести порядок».

Исторический опыт этого века и нескольких революций говорит нам о важности подготовительного процесса. Но решающий характер революционного кризиса – это момент или моменты, когда вопрос встает ребром, когда несколько часов определяют историю на десятки лет… Ключевым вопросом остается вопрос взятия политической власти. Первой особенностью пролетарской революции является то, что рабочие не могут установить новые общественные отношения, надежно завоевать новые позиции, не изменив всей общественной и политической структуры. Контрвласть полезна, борьба за реформы необходима. Частичный опыт контроля, самоуправления на рабочих местах и местного самоуправления имеет большое значение, но всего этого недостаточно для того, чтобы начать процесс трансформации общественных отношений. Для этого мы должны завоевать власть.

Это ключевой вопрос в наших дебатах с Хэллоуэем и другими представителями альтерглобалистского движения, отстаивающими возможность изменения мира без взятия власти. Мы говорим именно о Холлоуэе, потому что сапатисты, судя по всему, всё-таки ставят вопрос о власти, и уже не заявляют об отсутствии у них каких-либо политических задач, отказ от которых, впрочем, и раньше был скорее необходимостью, чем доброй волей. К тому же, они, они уже имеют власть в своих зонах в Чьяпасе. Революционный опыт Латинской Америки демонстрирует, с одной стороны, необходимость развивать движение снизу, с другой стороны, огромную важность импульсов сверху. Положительная роль и ограниченность лидеров вроде Чавеса показывает важность создания общей политической альтернативы. Социал-либеральный курс политиков вроде Лулы требует создания политической альтернативы (в том числе и на выборах), ориентированной на разрыв с империализмом и финансовыми рынками. Контрвласти или социальных движений недостаточно для создания альтернативы либеральному капитализму.

Разумеется, на протяжении истории социальной борьбы многие реформы, новые права, социальные завоевания были достигнуты под давлением и в результате социальной мобилизации…без взятия власти!

Революционеры поддерживают все реформы, улучшающие жизненные условия и условия труда населения. Они внимательно относятся к любому опыту, ослабляющему тиски капиталистической эксплуатации. Эти движения важны, но недостаточны - ни для консолидации многолетних достижений (правящий класс часто одной рукой дает, другой забирает), ни для того, чтобы развернуть фундаментальную логику и заменить отношения, основанные на извлечении прибыли, на отношения, удовлетворяющие общественные потребности.

При строительстве альтернативы опыт этих движений может оказаться крайне ценным, но самого по себе его недостаточно для изменения логики капитализма. Столкновение с властью неизбежно.

Чтобы предотвратить структурные преобразования общества, правящий класс использует двойной механизм безопасности: государство и капиталистическую собственность. Война в Ираке, попытки введения в Европе или в Америке государственных или квазигосударственных механизмов демонстрируют ключевую роль государства. Государство перестраивается, но оно никуда не исчезает. Мощь американского империализма – мощь транснациональных компаний, показывает важность собственности на капитал и средства производства в мировой экономике. Экономическая и военная власть кажется более распыленной, чем прежде, но одновременно она более концентрирована, чем когда-либо.

Чтобы стали возможны перемены, этот двойной механизм должен быть разрушен: государство и капиталистическая собственность должны быть уничтожены. Без революционной социальной мобилизации, которая ломает хребет капиталистическому государству, и заменяет капиталистическую собственность общественной, механизмы производства и воспроизводства капитала продолжают доминировать.

9) Самоорганизация, демократия

Отношение между парламентскими институтами, учредительными собраниями и структурами самоорганизации – одна из ключевых проблем революционной стратегии, особенно в крупнейших империалистических странах. Самое важное здесь - самоорганизация, возникновение и централизация структур прямой демократии в широком смысле этого слова. Не только «фабричные советы» в «пролетаристском» смысле, но также общественное и политическое самоуправление как политическая власть.

Перспектива новой власти пролетариев и граждан открывает место для радикальной демократии, основанной на проекте трансформации парламентских собраний: однопалатное законодательное собрание, разграничение полномочий, пропорциональное представительство, контроль за избранниками, создание структур прямой демократии, приоритет местного уровня над общеевропейским в рамках законодательного процесса.

Вкратце, преследуемая цель – это распространение радикальной демократии, которая начинается с коренной трансформации собрания, открывая тем самым перспективу для структур новой власти. Это проблематика, которую выдвинул Троцкий в 1934 году в своей черновой программе действий для Коммунистической Лиги того времени.

Законодательный процесс должен быть использован для распространения власти органов прямой демократии. Но в революционной ситуации демократическая эффективность самоорганизации наталкивается на противодействие государственного аппарата.

Мы уже видели самые разные примеры: законодательное собрание подхватывалось революционным потоком и передавало власть новым революционным структурам, или «впадало в спячку», или оппонировало новым формам власти, вызывая конфликт. Давайте не будем забывать, что во время некоторых революционных кризисов (в Германии в 1918-19 или Португалии в 1974-75) Учредительное Собрание было использовано в качестве контрреволюционного инструмента. Тогда было необходимо сделать акцент на структурах самоорганизации и их централизации. Весь этот процесс не является внешним по отношению к институтам буржуазной демократии, особенно в странах с давними парламентскими традициями. Несмотря на то, что революционный процесс оказывает влияние на них, важнейшей целью остается создание новой власти. Мы до сих пор не считаем, в отличие от некоторых австро-марксистов, еврокоммунистов или левых реформистов, что можем прийти к власти, сочетая «народную власть» и «постепенное завоевание революционного большинства в старом парламенте». Взятие политической власти требует разрушения старых институтов и создания новых. После завоевания власти возникают новые вопросы, особенно в самом начале перехода общества к социализму. Например, некоторые собрания, выбранные путем всеобщего голосования, могут сосуществовать с собраниями по территориальному признаку, собраниями, выбранными трудовыми коллективами, и даже собраниями, представляющими национальные меньшинства. Собрания, которые будут обладать властью, собрания, избранные путем всеобщего голосования. Такое сочетание было частично испробовано во время существования Парижской Коммуны. Сходной была позиция Розы Люксембург по поводу роспуска Учредительного Собрания в России. Она выступила за роспуск собрания, которое больше не соответствовало реальному положению дел в стране, и требовала созыва нового Учредительного Собрания, существовавшего бы совместно с властью Советов, как орган, выбранный путем всеобщего голосования: «Без всеобщих выборов, без неограниченной свободы прессы и собраний, без борьбы свободных мнений, жизнь во всех общественных институтах превращается в жалкое прозябание и единственным активным элементом становится бюрократия».

Если есть конфликт, то именно за людьми должно быть последнее слово.

10) Рабочее правительство

Требование «рабочего правительства» («правительства рабочих» или «народных масс») – это переходный лозунг, выдвинутый в революционной ситуации 1920-х, а также накануне Второй Мировой Войны, которую Троцкий рассматривал как повторение Первой. Эти понятия, были раскрыты в «Переходной программе». Они становятся особенно важны в ситуации острого социального и политического кризиса. В дебатах о сущности правительства очень часто не учитывается этот контекст.

Рабочее правительство – это форма переходного правительства в кризисной ситуации, когда институты старого государственного аппарата еще не уничтожены. Это еще не власть народных органов и не «диктатура пролетариата», но уже не нормативно функционирующий буржуазный институт. Это не синоним диктатуры пролетариата. Это возможное переходное правительство, на пути завоевания власти рабочими.

Кроме того, все концепции рабочего правительства включают как безотлагательные требования, так и конкретные цели относящиеся к рабочему контролю, экспроприации капиталистов или даже вооружению пролетариата. В революционной ситуации существует связь между политикой единого фронта и стремлением создать правительство, порывающее с буржуазией. В этом отношении «рабочее правительство может быть итогом политики единого фронта». Основа для единства действий и для правительства одна и та же – коалиция революционных сил, левых реформистов, центристов или революционных националистов, опирающихся на народные организации или комитеты. Троцкий использует формулировку «требовать того, чтобы рабочие партии порвали с буржуазией», говоря о России в период с февраля по октябрь 1917 года и о Германии между 1918 и 1923. Но история показала относительность этих суждений.

Два замечания, относительно этого подхода:

а) Он тесно связан с революционной ситуацией. Во многих документах, особенно касающихся Германии и Франции в 1922 году, Троцкий говорит о «парламентском начале пролетарской революции».

Но эти процессы, даже если их начальной точкой может быть парламентское большинство, должны очень скоро найти свой центр тяжести в органах двоевластия. В противном случае такое правительство может забуксовать или стать заложником буржуазных институтов.

Это то, что Троцкий разоблачал как «парламентскую интерпретацию» рабочего правительства. Такая ошибка, к сожалению, была допущена некоторыми революционерами. В Саксонии-Тюрингии лидеры Коммунистической партии Германии приняли решение требовать восстания от законного земельного правительства, в котором доминировали левые социал-демократы, а не от совета комитетов. В Каталонии в июле и сентябре 1936 года ПОУМ согласилась на роспуск «центрального комитета милиций» в целях вхождения и признания правительства "Generalitat Catalana" в качестве законного правительства Каталонии.

Эти формулировки были созданы в определенной исторической обстановке, на которую значительно повлияла Русская Революция, в обстановке, когда реформистские и сталинистские партии, несмотря на собственную деградацию, по-прежнему апеллировали к таким понятиям как «революция», «диктатура пролетариата» (SFIO и Леон Блюм в 30-е), «разрыв с капитализмом». В этих партиях авангард из нескольких миллионов рабочих активистов, в том числе реформистского толка, прошел через своего рода «идеологическую баню». Требования разрыва с буржуазией уже не имеют особого смысла, будучи адресованы социал-демократам, превратившимся в социал-либералов. Такие требования могут быть использованы только в определенной политической обстановке. Направлены они должны быть на наиболее радикальную часть коммунистических партий, и сформулированы примерно так: «выбирайте между социал-либеральным альянсом или антикапиталистической альтернативой», отдавайте себе отчет в том, что реформизм и интеграция (на протяжении долгого периода) приводит к приспособленчеству бюрократического аппарата компартий.

Наконец, возможны особые случаи в развивающихся странах, где революционное националистическое правительство порывает с империализмом, даже если это лишь частичный разрыв. Это случай Уго Чавеса в Венесуэле. Троцкий указал некоторые черты, касающиеся мексиканского правительства Ласаро Карденаса в 1930-е или APRA в Перу. Эти правительства, противостоявшие империализму, должны быть поддержаны в их борьбе против империализма, но при сохранении нашей независимости. Независимость необходима, так как внутри самого антиимпериалистического лагеря идет борьба между революционерами, реформистами, националистами и проч. Нужно продолжать политическую борьбу, но поддерживать процесс. Мы оцениваем меры, предпринятые в интересах народных классов и инициативы, направленные на действие и мобилизацию. В результате, например, мы поддерживаем процесс, получивший название Боливарианской революции.

Таким образом наша позиция по вопросу о правительстве должна сочетать:

а) независимость от правительств, которые управляют капитатистическими институтами и экономикой; б) отказ от участия в такого рода правительствах. Наша тактика определяется политикой и решениями конкретного правительства, мы поддерживаем позитивные меры и противостоим прочим; в) позиция зависит от курса власти – от фронтальной оппозиции правительству Лулы, которое сегодня является социал-либеральным, до поддержки деятельности Чавеса; г) свои усилия мы направляем прежде всего на развитие независимого массового движения.

Франсуа Сабадо – член Политбюро Революционной Коммунистической Лиги (LCR, французской секции Четвертого Интернационала) и Исполнительного Бюро Четвертого Интернационала.

Перевод - Кирилл Медведев, Андрей Пилипенко