|
|
|
|
|
|
|
Платформа "Демократической фракции" в КРИ-СНГ
Июнь-июль 2005 года
Товарищи!
Последние события и дискуссии со всей очевидностью вскрыли существующие в нашей организации серьезные внутренние противоречия, в основе которых, мы, как марксисты, видим не недостатки или чрезмерные таланты отдельных товарищей, не личные ошибки или достижения, но глубокие программные разногласия в таких ключевых вопросах, как роль партии и революционного руководства, понятия переходной программы и демократического централизма. Дальнейшее замалчивание этих вопросов или формальное забалтывание их невозможно. Дежурные политические доклады не могут более удовлетворять потребности в обсуждении – в первую очередь самых основ марксистского мировоззрения. Продолжение ситуации, когда, употребляя важнейшие марксистские дефиниции, товарищи на деле вкладывают в них зачастую прямо противоположные значения, ведет не только к теоретическому, но и к организационному ослаблению.
И если раньше такое положение раньше можно было объяснить и оправдать объективным спадом рабочего движения, когда организация была вынуждена плыть против течения и буквально бороться за выживание, то сейчас, в момент начала острого политического кризиса и пробуждения массового движения, революционеры должны нести несравненно большую ответственность перед классом. И на волне этого подъема, в момент обострения борьбы за сознание передовых рабочих и молодежи с буржуазными и сталинистскими идеями, мы обязаны обладать как ясной и разработанной программой и подготовленными марксистскими кадрами, способными творчески, смело и самостоятельно вести пропаганду социалистических идей.
ПАРТИЯ
Мы ставим перед собой задачу строительства партии рабочего класса. Однако что такое партия? Партия есть политический инструмент буржуазного общества, рожденный этим обществом и несущий в себе свойственные ему отношения господства и подчинения. Эти отношения чужды пролетариату, он стремится уничтожить их.
Буржуазная партия в условиях демократии отстаивает интересы, чуждые большинству ее сторонников. Поэтому она имеет две программы: публичную – для рядовых членов, сторонников и электората, и скрытую – интересы определенной части крупного бизнеса, политическим голосом которых она является. Рабочая партия открыто отстаивает интересы своего класса. Она не имеет скрытой программы. Ее реальная программа – ее публичная программа.
Рабочий класс вынужден придавать своей политической организации партийную форму как единственно возможную в условиях буржуазной политической системы. Пролетариат не выбирает для себя партийную организацию, она навязана ему. Тем более партия не является для пролетариата прообразом той общественной системы, которую он стремится построить. Партия является для рабочего класса лишь необходимым и вынужденным инструментом политической борьбы. И мы настаиваем на этой точке зрения в противовес фетишизации, абсолютизации партийной формы.
Когда партия превращается из орудия класса в самоценность, когда ее интересы замещают интересы класса, тогда организация начинает существовать ради себя самой, главным смыслом ее деятельности становится самовоспроизводство. В этот момент особое значение приобретают ее традиции, возникает стремление оправдать все свои действия на протяжении всей истории, а явные ошибки списать на происки врагов. Это явление также вытекает из буржуазного происхождения самого института партии, когда господствующие в капиталистическом обществе отношения товарного фетишизма проецируются в отношения фетишизма партийного.
Итак, между буржуазной формой партии и ее пролетарской сущностью существует коренное противоречие. Каждую минуту своего существования рабочая партия сталкивается – и это неизбежно – с опасностью буржуазного перерождения, которая исходит из самой ее природы. Именно поэтому внутри такой партии должен существовать совершенно особый режим, позволяющий, с одной стороны, осуществлять единство организации в действии и поддерживать дисциплину; с другой стороны, обеспечивающий жизненно необходимый этой партии плюрализм – как гарантию постоянной связи с практикой класса – и противостоящий имманентным партийной структуре отношениям господства-подчинения.
Таким режимом – фактически формой существования противоречия в системе «рабочая партия» - является демократический централизм.
ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ЦЕНТРАЛИЗМ
Свобода есть осознанная необходимость.
Как жизнь не есть сумма атомов, составляющих белковую клетку, так и демцентрализм не есть сумма «элементов централизма» и «элементов демократии». И в этом смысле едва ли хоть один марксист будет спорить с Троцким, отказывавшимся предоставить готовую формулу сего «философского камня». Но «диалектика включает в себя момент релятивизма… но не сводится к нему, т.е. признает относительность всех наших знаний не в смысле отрицания объективной истины, а в смысле исторической условности пределов приближения наших знаний к этой истине» (В.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», 1908). Так что, пожалуй, мы можем высказать некоторые суждения и по этому поводу.
Итак, прежде всего, демократический централизм – это никак не приукрашенные псевдодемократической мишурой отношения господства-подчинения. Рабочая партия не может – и не должна – копировать присущую буржуазным партиям модель «управляемой демократии».
Нет.
Говоря о демократии, мы говорим не о делегировании власти, а о контроле над руководством. Не о победе большинства над меньшинством, а о совместном творчестве всех частей и членов коллектива. В то же время мы не смешиваем это понимание с гнилой практикой «консенсусов» - практикой буржуазных партий, где «баланс интересов» достигается в процессе торга по принципу «и нашим, и вашим». Хорош был бы Ленин, если бы предложил партийной конференции не «Апрельские тезисы», а консенсус, скажем, в форме большой критической статьи в «Правде» (или - даже! – отдельной брошюры) против политики Временного правительства.
Говоря о централизме, мы говорим о единстве в действии, о проявлении воли, а не о подчинении воле. Осознание, сознательность действия, понимание его сути и цели, основанные не только на предшествующем знании, но и на собственной практике и собственном опыте, на обобщении этого опыта через дискуссию – вот тот цемент, который скрепляет ряды организации. Ибо централизм осознанной необходимости – в отличие от централизма господства-подчинения – не противопоставляет партийную массу руководству.
Еще раз подчеркнем, что единственный надежный способ обеспечения централизма – именно как единства в действии – это как раз максимально широкое вовлечение членов организации в принятие решений и контроль за их выполнением.
В противном случае партийное единство как продукт свободы подменяется круговой порукой как продуктом несвободы. Эксцессы становятся неизбежными, а попытки преодолеть кризис привычными методами ведут к его лавинообразному росту.
Печальным примером такой практики для нас является история украинской группы КРИ.
Нет смысла отрицать – да никто и не собирается – личную вину Верника, Пастуха или других в событиях, связанных с т.н. «международным отделом», или, тем более, оправдывать их действия. Эти люди, несомненно, понимали как минимум неблаговидность своих поступков, а также возможные последствия разоблачения как для себя лично, так и для интернационала. И именно поэтому скрывали свои действия – от руководства секции и интернационала, и меру ответственности за них – от других членов киевской группы.
Тем не менее, кажется правомерным вопрос: каким образом крупнейшая городская организация на протяжении нескольких лет могла скрывать основное направление своей деятельности? Как на протяжении нескольких лет могли оставаться незамеченными необычайно высокие – особенно в сравнении с уровнем жизни – финансовые возможности этой организации? Мы далеки от того, чтобы списать все это на личные недостатки и промахи руководства (хотя у нас в организации и существует традиция «перевода стрелок» на личности, особенно, если они уже выбыли из рядов КРИ и не могут ответить на обвинения). Да, личный фактор и здесь – как и везде - сыграл свою роль. Но основным остаются именно: невозможность для рядовых членов организации «достучаться» до любого из следующих за непосредственным этажей партийного руководства; недостаточное развитие традиции широкого обсуждения всех, даже самых неприглядных, сторон деятельности организации, более того – стремление наложить на ряд вопросов печать секретности (в том числе – и от членов организации, кроме руководства); а также фактически полное отсутствие каких-либо контролирующих или ревизионных органов.
Но даже когда тайное, наконец, стало явным, проблема была решена тем же старым способом: быстрый суд и скорая расправа. Понятно, что членов ни киевской группы, ни украинской организации в целом не могло удовлетворить ни то, что «следствие» было поручено тем, кого они считали во многом виновными в сложившейся ситуации; ни то, что все собаки были повешены на отдельных – порою случайно «попавших под раздачу» - людей; ни то, что ни причины кризиса, ни сделанные «следствием» выводы, ни возможные дисциплинарные меры так и не стали предметом широкого обсуждения – до «вынесения приговора». Поэтому совершенно неизбежным оказались все нарастающее разочарование, все более открытое недовольство решениями МИК по «украинскому вопросу», приведшие к фактическому развалу организации.
К тому же стоит напомнить, что даже после «киевского скандала», основной (хотя и не единственной) темой которого стала коррупция, в нашей организации по-прежнему одни и те же органы и распоряжаются финансами и контролируют их состояние.
Что же касается утверждений, будто один или несколько членов организации – пусть авторитетных и занимающих посты в руководстве – могут только одними своими действиями «разрушить демцентрализм» во всей организации, то такая позиция кажется нам идеалистическим преувеличением влияния отдельных личностей на ход исторических процессов.
И тут мы вплотную подходим к вопросам революционного руководства.
РЕВОЛЮЦИОННОЕ РУКОВОДСТВО
Троцкий писал о «кризисе пролетарского руководства, ставшем кризисом человеческой культуры». Говоря это, он имел ввиду бюрократизацию и буржуазное перерождение, которому оказались неспособны противостоять партии Второго и Третьего Интернационалов. Однако те условия, в которых были вынуждены действовать осколки Четвертого Интернационала во время войны и в послевоенные годы превратили эту формулу в оправдание для явлений прямо противоположных мысли Троцкого.
Находясь – как единственная подлинно революционная сила – под постоянным шквальным огнем буржуазной репрессивной системы; подвергаясь остракизму и постоянным преследованиям со стороны промосковских компартий и агентов советских спецслужб; будучи постоянно изолируемыми от участия в профсоюзном движении, - троцкистские организации были вынуждены не только и не столько бороться против капитализма, сколько отстаивать собственное существование и идентичность. Это неминуемо привело к консервации состава руководства как гаранта и хранителя марксистской традиции и, в конечном счете, привело эти группы на путь сектантства и мелочных склок. К сожалению, несмотря на ряд крупных успехов, особенно в 60-е и 90-е годы, эти тенденции не удалось до конца преодолеть даже после развала советского блока, массового оттока членов из коммунистических, а затем и социал-демократических партий.
Увы, но и нашей организации так и не удалось преодолеть этап кружковщины. И вопрос здесь не в количественном росте и уж конечно не в смене названия. Дело в том, что на определенном этапе количественный рост должен вызвать качественное изменение самой структуры и принципов функционирования организации. И препятствием на этом пути остается именно существующая модель руководства.
Вернемся же к началу и постараемся ответить на вопрос: что же мы понимаем под словами «революционное руководство»? Как и из кого оно формируется? И далее: является ли для нас источником политических решений, политического курса руководство партии (в узком смысле) или вся партия как наиболее сознательный элемент класса?
Если мы исходим (как это принято сегодня в нашей организации) из существования кем-то когда-то сформулированной заведомо правильной позиции и некоего сакрального опыта (традиций), то владение ими – прерогатива немногих, которые и становятся «руководством» и «пользуются доверием». В этом случае круг лиц, могущих входить в руководство, неизменен (или почти неизменен), а его конкретный состав – произволен (может формироваться не на основе выборов, а путем соглашений и кооптаций).
В этой ситуации, действительно, как любят повторять некоторые товарищи, устав – не более чем бюрократическая бумажка, досадное препятствие на пути все более затягивающего экспрессионизма в организационной практике. Если руководство превращено в совет тудунов, кому нужно кодифицированное римское право? Старейшины и так знают, что невиновный, словно новый Гудини, выплывет, даже если его кинуть в реку со связанными руками и камнем на шее.
Но дух марксизма – это дух сомнения. И ответы этому сомнению дает лишь практика, опыт, данная нам в ощущениях объективная реальность. Однако каждое полученное знание относительно и должно быть вновь подвергнуто сомнению. Если же источником опыта вдруг оказываются «опытные товарищи», то это уже «опыт» с изрядным душком «элементов» достопочтенного Маха.
Если же мы исходим из необходимости поверять каждую идею практикой, если только в ней мы видим единственный критерий истинности наших суждений и только такую проверку называем опытом, то становится очевидной необходимость вовлечения максимально большего числа – в идеале всех – членов партии в руководство ею. Причем не ради фетиша ротации, а именно потому, что только так можно обеспечить максимально сверенное с практикой – а значит верное – руководство. Причем ключевое значение здесь имеет повышение роли и расширение не руководящих, а контролирующих органов (см. В.Ленин «Как нам реорганизовать Рабкрин», 1923)
Вера в сакральное знание немногих рождает страх перед инициативой рядовых членов, партийной массы и, в конечном счете, – недоверие к классу. Узость круга руководства рождает узость каналов информации, сокращение соприкосновения с практикой вне организации и даже практикой самой организации. Выделение руководства из партии ставит всю стратегию и тактику организации в зависимость от субъективного понимания ее группой лиц, что не может не вести к экспрессионизму в политике, а также другим, не менее печальным, последствиям, таким как догматизм и сектантство.
ПЕРЕХОДНАЯ ПРОГРАММА
Сам принцип переходности, выдвинутый Троцким сначала в его теории «перманентной революции», а затем развитый в т.н. «Переходной программе» («Смертельная агония капитализма и задачи Четвертого Интернационала», 1938), имеет глубокий философский смысл. Он опирается на марксистское понимание непрерывности процесса познания в его непосредственной связи с опытом. Каждый отдельный акт познания, т.е. каждый отдельный опыт, дает знание относительной истины, которая, в свою очередь, становится фундаментом, отправной точкой для следующего акта познания. Но бесконечная сумма связанных между собой относительных истин и есть истина абсолютная. Непосредственное познание абсолютной истины невозможно.
Разделение программы на «программу-минимум» и «программу максимум», т.е. на программу социальных реформ в рамках буржуазного общества и программу социальной революции означает возможность резкого, никак не связанного с опытом ежедневной борьбы скачка в сознании рабочего класса. Такой подход по своей сути является глубоко идеалистическим. Кроме того, он был неоднократно использован партиями как Второго, так и Третьего Интернационалов для отказа, в конечном счете, от перспективы революционной борьбы как таковой.
Напротив, программа переходных требований напрямую связанна с тем уровнем сознания, который существует у рабочего класса в каждый отдельный исторический момент, и именно из него – через практику - выводит необходимость социалистического преобразования общества. Каждое ее положение - будет оно выполнено или нет - ставит под вопрос саму логику и возможность существования капиталистической системы, обнажает ее противоречия, а потому является неприемлемым для буржуазии. В своей последовательности переходные требования непрерывно усугубляют эту ситуацию, делая открытый классовый конфликт и вывод о необходимости взятия власти пролетариатом неизбежными.
Одна из наиболее сильных сторон марксизма состоит в том, что он, всегда и везде оперируя и делая выводы на основании конкретно-исторических фактов, одновременно остается универсальной теорией, применимой ко всем областям природы и истории. Именно поэтому, оставаясь глубоко историчным документом, «Переходная программа» Троцкого одновременно является для нас учебником и примером марксистского подхода к формированию программных документов.
В первую очередь это касается необходимости самого тщательного и подробного изучения положения, актуальных нужд и потребностей, постоянной проверки уровня сознания класса и отдельных его фракций. Выдвигаемые нами переходные требования должны быть результатом такого исследования, иными словами: должны быть историчными или «жизненными» - потому что только в этом случае они найдут отклик в массах. При этом ни на секунду нельзя забывать, что смысл переходных требований состоит в том, чтобы повышать сознание класса через его собственную практику, а не в том, чтобы критиковать недостаточность его сознания, противопоставляя ему более «правильные» цели и «революционные» лозунги – по этой скользкой дорожке недолго докатиться и до сектантства.
Ни одно требование и ни один лозунг не даны нам как абсолют, как раз и навсегда подходящие или неподходящие. Программа не может являться революционной или реформистской сама по себе, без связи с конкретно-историческими обстоятельствами. Вчера еще революционный лозунг завтра может перестать таковым, а через две недели ситуация вновь повернется на 180 градусов. Большевики должны были отказаться от лозунга «Вся власть советам!», когда в мае-июне 1917 года меньшевистские советы оказались на деле тормозом революционной активности масс; но вновь вернулись к нему в сентябре-октябре, когда расстановка сил изменилась.
Впрочем, можно привести пример и поновее, скажем, из практики КРИ. На сайте интернационала опубликовано интервью (http://www.socialistworld.net/eng/2004/01/09liverpool.html) с Laurence Coates, в настоящий момент – национальным секретарем Rattvisepartiet Socialisternas (КРИ-Швеция), участвовавшим в знаменитых событиях в Ливерпуле в середине 80-х годов в качестве освобожденного работника Militant (1984-1987). В частности, он сказал: «Марксисты не являются сторонниками дефицитного финансирования, наша альтернатива – государственная собственность и демократического планирование в отношении крупнейших компаний и банков. Но в условиях местного правительства мы доказывали, что Ливерпуль должен принять дефицитный бюджет, в результате чего доходы не покрыли бы запланированных трат, а затем начали массовую кампанию с целью заставить правительство выделить дополнительные средства».
«Переходная программа» для нас – не застывшая догма, не формула веры, а живая традиция, существующая только в непосредственной связи с ежедневной борьбой класса. И это приводит нас к пониманию необходимости не стороннего наблюдения, а непосредственного и самого активного участия в этой борьбе.
ЧТО ДАЛЬШЕ?
Выдвигая эти тезисы, мы рассчитываем не на то, что они будут приняты к сведению. Мы считаем, что за ними должна последовать открытая дискуссия и серьезные организационные шаги. В первую очередь, мы считаем необходимым созыв российской конференции, главной темой которой должно стать обсуждение основ марксистского мировоззрения, принципов партийного строительства и политической и стратегической линии организации.
В организационном плане мы также требуем:
• пересмотра организационной практики, когда решения и резолюции руководства (даже по вопросам, не требующим оперативности) обсуждаются в городских группах после, а не до их принятия;
• введения практики регулярных отчетов руководителей перед членами городских групп;
• своевременного и полного информирования членов организации о деятельности интернационала и международного руководства;
• создания контрольно-ревизионной комиссии для рассмотрения конфликтов внутри организации, контроля за соблюдением устава и ревизии финансов;
• переизбрания (на срок до съезда) российского комитета (с максимально возможным соблюдением принципа ротации), а также четкого определения его полномочий;
• создания (путем выборов) организационного комитета по подготовке съезда и передачи ему всех полномочий исполкома в этом вопросе.
|
|
