|
|
|
|
|
|
|
Николай Блохин
Игра на чужом поле
Приближаются президентские выборы. И власть, и ее противники; и профессиональные политики, и люди, бесконечно далекие от политической жизни – все сходятся на том, что это будут выборы без неожиданностей. Президентом станет, и в первом же туре, Дмитрий Медведев. Вряд ли до марта ситуация изменится сколько-нибудь существенно, по сравнению с тем, что мы наблюдали в декабре, в ходе выборов в Государственную Думу. Декабрьские же выборы были несомненным триумфом власти.
Дело не в том, что на избирательные участки якобы пришли 63,78% избирателей, и не в том, что из них за Единую Россию якобы проголосовали 64,3% Главная особенность данных выборов – это, конечно, массовое применение «административного ресурса» и фальсификаций. Десятки публикаций в электронных СМИ рассказывают о том и другом. Незачем в сотый раз рассказывать о добровольно-принудительном голосовании студентов и госслужащих, о многочисленных вбросах бюллетеней, или о том, как на ряде избирательных участков Единая Россия набрала более 100% голосов.
Если бы в России существовала реальная политическая оппозиция, она бы эти выборы не признала. Если бы значительное меньшинство, не говоря уже о большинстве, населения России, думало, что выборы – это способ выразить действительную волю этого самого населения, оно бы вышло на улицу, и не допустило бы циничного попрания своих прав. Но ничего этого не произошло. Результаты думских выборов вновь подтвердили: с одной стороны, у нас нет реальной оппозиции, с другой стороны, абсолютное большинство населения отличается крайней политической пассивностью.
Ни то, ни другое – не новость и не неожиданность. По крайней мере, никто из российских левых не будет оспаривать эти утверждения. Увидеть очевидность довольно легко. Последовательно строить политику на основании увиденного уже значительно сложнее.
Итак, какова же должна быть позиция левых организаций, революционно-марксистских организаций и групп по отношению к нынешним выборам? К чему мы должны сейчас призывать трудящихся? Какая наша линия будет в наибольшей степени способствовать росту организованности и самосознания рабочего класса? Разберем все мыслимые варианты.
Прежде всего, можем ли мы поддержать какую-нибудь партию, участвующую в выборах? Понятно, что у всех них есть огромные недостатки. Невооруженным глазом видно, что ни одна не является полноценным политическим представительством рабочего класса. Но, быть может, хоть в каком-нибудь случае плюсы перевешивают минусы?
1) Поддержка КПРФ
Пассивная реакция этой партии на фальсификацию выборов опять, в который уже раз, показала - КПРФ не только не марксистская и не социалистическая партия. Даже оппозиционной ее можно назвать лишь с большим трудом. Никогда, ни по одному серьезному вопросу, КПРФ не вступала в борьбу с властью. Если от нее ничего не зависело, партия ограничивалась шумной демонстрацией своего бессилия. Если же существовала реальная возможность воздействовать на ситуацию, КПРФ уходила в кусты. Не хочу сказать, что в рядах КПРФ и СКМ нет здоровых элементов. Они есть, их даже немало. Но не они делают музыку в КПРФ. Определяющую роль в партии играет ее руководство – конформистское и бюрократическое по своей социальной природе и поведению, буржуазно-националистическое – по взглядам.
Иногда приходится слышать, что, хотя КПРФ и очень далека от реальной борьбы, хотя она и забюрократизирована насквозь, но это единственная партия, которая воспринимается населением, как оппозиция. Именно к ней идут те, кто хочет выразить свой протест. Это-де означает, что и рабочее движение, по мере своего роста, придет именно к КПРФ, и будет пытаться сделать КПРФ выразителем своих интересов.
Да, действительно, КПРФ воспринималась и еще воспринимается как оппозиционная. Да, за нее голосуют люди, которые хотят выразить свою оппозиционность, но не видят никакой другой возможности это сделать. Но эту роль КПРФ не сейчас начала играть. Протестное голосование горожан за КПРФ (отнюдь, впрочем, не компенсирующее сокращения традиционного сельского электората партии) мы видели уже и в 2003-2004гг., и на последующих региональных выборах. Бесспорно, видим мы его и сейчас. Влияет ли это на руководство партии? Приводит ли это к изменению партийной политики, к обновлению партийных структур? Нет, не приводит. Партия не использует приходящих к ней новых сторонников, чтобы стать более сильной и активной. Наоборот, она гасит их протест, амортизирует его собой. КПРФ не ведет и не будет вести активной борьбы.
Случись сегодня революция, КПРФ, вероятно, на первых порах оказалась бы во главе процесса, просто потому что никакой другой партии, носящей название коммунистической, и известной всему населению страны, просто нет. Но это было бы большим несчастьем, потому что руководство КПРФ стало бы, вне всякого сомнения, играть предательскую роль, стало бы помогать правящему классу обманывать и подавлять революционные массы. Именно поэтому нам, левым, очень важно бороться за возникновение другой, альтернативной КПРФ, действительно левой, массовой партии.
Шанс этого проекта на успех заключается в том, что КПРФ совершенно не способна стать выразителем интересов рабочего класса. Растущее рабочее движение могло бы обратиться к КПРФ, несмотря на крайнюю гнилость ее верхушки, если бы речь шла об оживлении уже существовавшего ранее массового рабочего движения, временно ослабевшего и столкнувшегося с «кризисом руководства». Но у нас сейчас совершенно другая ситуация. Рабочее движение в постсоветской России началось, фактически, на пустом месте. У него нет ни своих массовых профсоюзов, ни своих массовых партий.
КПРФ массовой рабочей партией не является сейчас, и не являлась в прошлом. Она не пыталась выражать классовые интересы пролетариата. Ни при ее возникновении, ни позднее, рабочие организации не играли в ней существенной роли. Она создалась как объединение самых разнородных элементов (бизнесменов, чиновников, интеллигентов, пенсионеров, некоторых рабочих, конечно, тоже), объединенных только своим неприятием порядков, сложившихся в 1990-е гг., и ностальгией по позднесоветскому общественному устройству. Рабочее движение, существующее у нас, в основном, в форме свободных, альтернативных ФНПР профсоюзов, возникло и развивается вне всякой связи с КПРФ. Нет никаких оснований полагать, что рабочие в дальнейшем повернутся к КПРФ
При каких условиях можно было бы на это рассчитывать? Если бы КПРФ была не специфически рабочей, даже не вполне левой, но активной, по-настоящему оппозиционной массовой партией; если бы она реально боролась за власть, собирая вокруг себя всех, заинтересованных в альтернативе авторитарному неолиберализму –тогда, конечно, растущее рабочее движение примкнуло бы к КПРФ. Но ничего подобного мы не видим. С чего бы рабочим ориентироваться на партию, которая не была с ними связана в прошлом и не станет отстаивать их интересы в будущем?
Призывая рабочих поддерживать КПРФ, мы можем только дезориентировать рабочий класс, внести в его сознание новые иллюзии, помешать росту его политической сознательности, воспрепятствовать возникновению новой рабочей партии.
Итак, левые не должны поддерживать на выборах КПРФ.
2) Поддержка любой другой оппозиционной партии
А какой, собственно? На декабрьских выборах Справедливая Россия пыталась представить себя в роли альтернативы как по отношению к Единой России, так и по отношению к КПРФ. Сейчас она этого уже не делает, поддержав Медведева. Но даже если бы Справедливая Россия и выставила своего кандидата, сути дела это бы не изменило. В отличие от КПРФ, которая, все-таки, является политической партией, со своими собственными сторонниками, активом и т.д., Справедливая Россия – это выстроенный сверху политический проект, возможно, одноразового пользования. Никакой самостоятельной политической роли СР не играет. Что касается нечестивой коалиции национал-большевиков с крайними либералами, известной как Другая Россия, то она в выборах тоже не участвует; но еще прежде, чем началась избирательная кампания, другороссы показали, сколь ничтожны в современной России ресурсы для оппозиционной буржуазной политики. Их единственной социальной базой оказалась маргинальная демшиза. Союз с ними, не говоря уже о подчинении им, ничего не может дать рабочему движению, кроме дезориентации, смятения и ненужных расколов.
Итак, мы, левые, никого на этих выборах поддержать не можем. Мы вновь возвращаемся к тем условиям, о которых говорили в начале этого текста. Огромное большинство населения пассивно, власть, пользуясь этим, превращает избирательный процесс, в простую ширму. Реальная оппозиция в стране отсутствует. Левые группы малочисленны и лишены выхода на широкую аудиторию, не имеют еще связей с основной массой рабочего класса.
Остаются только три варианта поведения по отношению к выборам.
Вариант первый – придти на выборы и проголосовать за любого из оппозиционных кандидатов, не важно, за какого именно. Не потому, что мы имеем какие-то иллюзии по их поводу, а чтобы сократить количество голосов, поданных за главного кандидата правящего класса, за нашего основного классового врага. В условиях, когда в стране де-факто существует монополия одной партии на власть, голосование за любого из ее противников является вполне естественной формой протеста. Но эта позиция имеет и очень серьезные недостатки.
Во-первых, для режима очень важен уровень явки на выборы. Хотя у нас нет официального порога, который нужно преодолеть, чтобы выборы состоялись, для мирового общественного мнения от явки напрямую зависит легитимность выборов. Мы голосуем против Медведева, но поддерживаем режим уже самим фактом своего прихода на избирательные участки.
Кроме того, голосование «против» неизбежно окажется, в то же время, голосованием «за» – за кого-то из тех фальшивых оппозиционеров, кто помогает властям разыгрывать многопартийные выборы. Нужно ли раздувать эти мыльные пузыри?
Серьезной, хоть сколько-нибудь массовой, левой партии в России сейчас не существует. Это значит, что никто не сможет помешать фальшивым оппозиционерам использовать в своих групповых интересах все, до последнего, голоса, поданные за них – в том числе и голоса тех людей, кто пришел на выборы проголосовать не за них, а против Путина/Единой России/Медведева. В том числе и голоса граждан, стихийно или сознательно склоняющихся к левым взглядам.
Итак, нужно ли призывать к голосованию по принципу: «за» пишу, «против» в уме? Очевидно, нет. Наоборот, нужно объяснять, что подобное голосование неизбежно будет использовано бюрократами и мошенниками в их собственных интересах.
Но значит ли это, что левые должны «отвергать», «не допускать», «категорически отговаривать» и т.п. тех, немногих еще, трудящихся, кто согласен нас слушать, от такого выбора, если они его делают? Нет, этого мы делать не должны, да, на самом деле, и не можем сделать.
Если левый активист разбирается в марксизме, если классовый подход к любому явлению нашей жизни дается ему без всяких усилий, если он в любой ситуации легко может провести кратчайшую, идеально правильную, идеологически выдержанную линию – это еще не значит, что каждый человек, даже передовой рабочий, участвующий в профсоюзной борьбе, тоже может это сделать. Хоть он и понимает, что кандидат, за которого он собирается голосовать – на самом деле не его кандидат, он часто еще не может сделать из этого очевидного наблюдения все необходимые выводы. Долг левого активиста – научить его этому. Но нельзя навязывать людям наши собственные выводы; нельзя подменять то, чему они должны научиться на своем опыте, нашим собственным опытом. Слабый, незрелый – но протест. Объясняя людям их ошибки, никогда нельзя забывать о величайшей социальной ценности протеста, пусть и выраженного в неудачных формах.
Для того, чтобы сделать шаг от разъяснения антирабочей природы всех существующих партий мейнстрима, в том числе и «оппозиционных», к прямому призыву: «ни в коем случае не голосуйте за них!», левым не хватает самой малости –реальной альтернативы, которую мы могли бы предложить людям в тот момент, когда они придут на избирательный участок. Как раз этого мы сделать и не можем.
Как не можем?! – возмутятся многие. А бойкот? Что ж, перейдем к рассмотрению возможных путей бойкота.
Вариант второй – придти на выборы и порвать бюллетень (или другим способом его испортить). Это выбор, вполне безупречный с моральной точки зрения, но вот политически он также может вызвать серьезные возражения. Во-первых, это тоже увеличение явки. Во-вторых, и это главное – мы не сможем убедить сколько-нибудь значительное количество людей, не являющихся левыми активистами, в осмысленности подобного шага. Массового революционного движения сейчас нет. Слом существующих структур власти сейчас не стоит в повестке дня. Люди, до которых мы можем надеяться донести свою позицию – организованные рабочие, активная молодежь, интеллигенция – понимают, что их – меньшинство, и что голоса, просто поданные против всех (в форме порчи бюллетеней), ни в коем случае ни на что не повлияют. Агитация за порчу бюллетеней – это призыв к голому отрицанию, не связанному с какой-либо внятной перспективой. Даже с чисто пропагандистской точки зрения подобная кампания не даст никакого заметного результата. Допустим, что определенное количество людей испортили бюллетени именно под воздействием агитации какой-нибудь левой организации. Но как эта организация сможет выделить этих своих сторонников из общего числа портивших бюллетени, по самым разным причинам?
Говоря короче, порча бюллетеня – поступок, весьма симпатичный с этической и эстетической точки зрения, но политически никуда не ведущий.
Вариант третий – призвать вообще не идти на выборы. Для ряда категорий граждан –студентов многих ВУЗов, пенсионеров, госслужащих и т.д. – отказ от голосования действительно очень сложен, потому что их, как показали декабрьские выборы, голосовать сплошь и рядом просто принуждают. Не идя на выборы, эти люди действительно заявляют определенную гражданскую позицию. Но для большей части населения отказ от участия в выборах вполне вписывается в общую, конформистскую жизненную стратегию. «Все решат без нас», «будем заниматься своими делами» -вот как эти люди, сознательно или полусознательно, формулируют свою политическую позицию. Для них отказ от участия в выборах – это движение по пути наименьшего сопротивления. Призвав не ходить на выборы, мы потакаем их настроениям, мы закрепляем и без того устойчивый стереотип, что-де « все равно ничего не изменишь». Те, кто не пойдет на выборы сознательно, просто растворятся в массе обывателей. Политический эффект от подобного призыва будет нулевым.
Легко заметить, что любой из вышеприведенных вариантов оказывается крайне сомнительным по одной и той же причине – слабость левых, коренящаяся, в свою очередь, в пассивности населения. Какой бы мы сейчас лозунг не дали, ни один из них не принесет нам на этих выборах даже относительного успеха. Посмотрим правде в глаза – использовать выборы эффективно на общероссийском уровне мы еще не в состоянии.
Но это не означает, что мы должны вовсе игнорировать избирательную кампанию. Вести себя так, как будто никаких выборов нет, как будто выборы нас не касаются, никак на них не реагировать – значит добровольно отдавать поле противнику; значит закреплять и без того бытующий среди населения предрассудок, что выборы и политика вообще – это что-то совершенно отдельное, не связанное с повседневным существованием «простого человека». В конечном итоге, это значит отказываться от выполнения функций политической организации.
Необходимо разорвать порочный круг. Власть стремится свести участие масс в политике к одному символическому действию, которое население должно выполнять раз в четыре года. Мы же вновь и вновь должны показывать – политика в нашей жизни везде. Каждая проблема, возникающая в повседневной жизни трудящихся, напрямую ведет к главному вопросу – вопросу о власти. Власти на предприятии, власти в учреждении, власти в городе, власти во всей стране.
Сегодня, во время избирательной кампании, как и в любое другое время, мы должны вновь и вновь повторять – сейчас не выборы играют решающую роль. Решающую роль играет повседневная, постоянная борьба трудящихся за свои интересы. На предприятии, на улице, по месту жительства, в масштабах отдельного района и в масштабах целой страны. В профсоюзах, в движении жильцов, в экологических, образовательных и т.д. инициативах.
Это не значит, что мы призываем отворачиваться от выборов, или, тем более, что мы хотим в принципе отказаться от участия в буржуазной политике. Такая анархическая идея нам как нельзя более чужда. Дело совершенно в другом. Нельзя быть свободным раз в четыре года. Нельзя быть активным раз в четыре года. Если трудящиеся пассивны всегда, то они пассивны и в избирательном процессе. Если люди не могут отстоять свои наиболее непосредственные жизненные интересы, как они защитят свои права избирателей? Пассивность населения приводит к тому, что можно безнаказанно осуществлять сколь угодно масштабные фальсификации. Выборы, в этих условиях, лишаются всякого значения. Тому, кто не бастует, и голосовать бессмысленно. Только активное рабочее движение станет той базой, на которой сможет сложиться реальное политическое представительство рабочего класса.
Вот именно эту мысль мы и должны доносить до трудящихся. Если мы, вместо этого, выдвинем какой-то общий лозунг о выборах (не важно какой – «голосуй против», «порви бюллетень», «не ходи на выборы») и будем строить свою кампанию вокруг него, мы не только не достигнем успеха; мы, кроме того, будем вольно или невольно вводить в заблуждение идущих за нами людей.
Наш долг, как политических активистов – дать этим людям анализ плюсов и минусов, которые получатся в результате любого из трех перечисленных шагов. Мы должны показать, что и голосование «против», и активный бойкот в наших условиях допустимы, и даже похвальны – с этической точки зрения; но мы обязаны подчеркивать, что в нынешних условиях ни одно из этих действий, само по себе, не приведет к успеху. Если мы сможем это сделать максимально понятно; если мы сможем объяснить, что не выборы, а повседневная борьба, а участие в социальном движении есть сегодня то звено, потянув за которое мы сможем вытянуть всю цепь, то мы реально поспособствуем росту сознательности и самоорганизации трудящихся.
Как же эту линию проводить на практике? Думаю, одним из образцов здесь может считаться лозунг бастовавших в ноябре-декабре 2007 года рабочих Форда: «Бастуй, а не голосуй!» Почему этот лозунг уместен? Уместен он, прежде всего, потому, что им, хотя и в форме отрицания, были крепко связаны вопросы «большой политики» и повседневная борьба рабочих за свои интересы. Фордовцы перевернули обычное представление о том, что такое политика. Политика делается, сказали они, не высокопоставленными чиновниками, политтехнологами, разнообразными махинаторами, которые организуют выборы и пользуются их результатами. Политика делается нами самими, здесь и сейчас. Есть вещи, политически более важные, чем выборы.
Это не был голый, абстрактный лозунг бойкота. Он прозвучал там и тогда, где шла реальная забастовка, от исхода которой зависели судьбы конкретных людей. Именно там и тогда участие в конкретной социальной борьбе действительно выглядело, как весомая, конкретная альтернатива участию в параллельно происходившем избирательном спектакле.
Но именно поэтому нельзя выдвинуть лозунг «Бастуй, а не голосуй!» в качестве общероссийского. Какой смысл в этом призыве для большинства населения, которое не бастует, и вообще не участвует в организованном рабочем движении, потому ли, что не осознает необходимости, или же потому, что не имеет возможности?
Обращенный ко всем, этот призыв вырождается в абстрактное отрицание политики, ошибочное с теоретической точки зрения, и бесплодное с практической.
Следовать примеру фордовцев – не значит тупо повторять их лозунг.
Полагаю, что сегодня различные левые группы, стремящиеся выработать единую политическую стратегию, должны ограничиться только одним общим лозунгом, точнее говоря, постулатом:
только непосредственная борьба самих трудящихся, протекающая в непарламентских формах, не отказываясь, при этом, и от использования избирательных кампаний, может реально изменить нашу жизнь. Она более важна политически, чем выборы.
На основании этого постулата различным группам следовало бы самостоятельно вырабатывать свои лозунги, исходя из той ситуации, которая существует в конкретном городе и регионе. За что именно ведут в этом регионе борьбу активные трудящиеся? Что в центре этой борьбы? Трудовой конфликт на определенных предприятиях? Или в авангарде борьбы в данном городе находятся жилищные инициативы? Если активная борьба не ведется, какой вопрос вызывает наибольшую обеспокоенность активного меньшинства трудящихся? За что они здесь, в принципе, готовы или почти готовы бороться? Только, исходя из этого конкретного знания, только непосредственно участвуя в борьбе, мы сможем, в каждом отдельном регионе, правильно применять наши общие установки по отношению к выборам
Главное, к чему мы должны, думаю, стремится в период избирательной кампании – это прямое сопоставление той повседневной, реальной социальной борьбы, которую ведут трудящиеся в данном городе, в данном регионе, с официальной политикой, с официальными выборами, прямое противопоставление одного другому. Опираясь на опыт реальной социальной борьбы, нужно переворачивать само представление о политике, подобно тому, как это сделали фордовцы.
Избирательная кампания весьма облегчает нам такое противопоставление, потому что только в период выборов власть берет на себя труд имитировать политику в особо крупных размерах. В межвыборный же период официальная политика совершенно растворяется в администрировании.
Раз в четыре года власть сама очень активно занимается тем, что призывает население поучаствовать в политической жизни. Раз в четыре года на нас с любого столба смотрят плакаты, напоминающие каждому, что он – гражданин, и что именно он все здесь решает. Мы, левые политические активисты, должны использовать эту раскрученную тему для того, чтобы вести свою игру на чужом поле; чтобы наши собственные вопросы, вопросы рабочего движения (ведь у нас нет интересов и проблем, отличных от интересов и проблем рабочего движения в целом) поставить как политические. Подхватить тему участия всего населения в политике, показать людям, что их собственные забастовки, пикеты и т.п. суть политические действия – вот наша задача. Сделать это, кстати, менее сложно, чем может показаться на первый взгляд.
Нужно учитывать, что даже когда активист социального движения говорит, что он-де все по закону делает, что он только положенного ему добивается, что политику он не затрагивает – во многих случаях это только легалистская маскировка. Что бы он ни говорил, в чем бы не пытался убедить других и самого себя – на самом деле он прекрасно знает, что его действия совершенно не укладываются в привычный, устоявшийся порядок вещей. Они могут прекрасно согласовываться и с конституцией, и с законами, но, тем не менее, противоречить тем реальным принципам, на основе которых живет нынешняя консервативная, замшелая, буржуазно-бюрократическая, формально-демократическая Россия. Любой социальный активист, хочет он того или не хочет, бросает вызов безраздельной гегемонии буржуазно-бюрократического класса.
Показав трудящимся объективный политический смысл их собственных действий, мы решим и еще одну важную задачу.
Я писал выше, что мы еще не можем эффективно действовать на политической арене, потому что у нас нет единого, мощного, политически сознательного, имеющего свое представительство в лице партии, рабочего движения. Максимум, что мы имеем –отдельные, разрозненные очаги рабочего движения; отдельные, только-только учащиеся координировать свои действия свободные профсоюзы.
Между тем, политическая борьба есть, по природе своей, борьба общая. Когда участники различных по форме, непосредственным требованиям, составу, местонахождению, инициатив, увидят, что у их действий – один и тот же политический смысл, они поймут, что все они – суть единое движение.
Подобная внутренняя политизация движений впервые предоставит нам, левым, реальную возможность приступить к тому, о чем мы говорим очень давно и вполне безрезультатно – к созданию массовой рабочей партии. Подготовительный же период на пути к ее созданию должен стать временем, когда различные, но, конечно, идеологически и политически близкие левые группы будут совместно и согласованно работать над внутренней политизацией социальных инициатив (прежде всего –рабочего движения, свободных профсоюзов). Совместное действие в условиях предвыборной кампании, совместное использование этой кампании в указанных выше целях – это важный шаг и важная задача, которую мы не должны игнорировать.
Итак, когда различные, но одинаково глубоко укорененные в растущем рабочем движении группы левых и профсоюзных активистов осознают, что, несмотря на естественные тактические различия в наших действиях, стратегически мы делаем одно и то же дело, проводим одну и ту же политику, мы сможем со всей ответственностью заявить: пора приступать непосредственно к созданию единой рабочей партии.
|
|
