|
|
|
|
|
|
|
Кирилл Медведев
Гёксин Сипахиоглу «Взгляд на баррикады – май 68»
Фотовыставка на Винзаводе, 3 апреля - 9 мая 2008 года
Интрига этой выставки - в столкновении художника, его истории, его индивидуального пути с той историей, которую делают массы. Кто победит? Удастся ли художнику/репортеру воспользоваться уникальной исторической ситуацией массового подъёма, или же он останется в стороне, и тогда другим достанутся лучшие кадры, которые украсят потом лучшие галереи, выставочные залы и частные коллекции?
"В тот месяц все лучшие фотографы мира бродят в районе Сен-Мишель, Бастилии и Елисейских полей. Суровая конкуренция."
Гексин Сипахиоглу всё сделал как надо. Попал в нужное время в нужное место. Не побоялся быть в самом эпицентре. Пробрался в захваченный студентами Университет и побеседовал там с главой легендарной экстремистской группы. Уговорил одного из лидеров революции Кон-Бендита обернуться назад сразу после выступления перед огромным залом. Исторический кадр – знаменитый оратор и его аудитория: Кон-Бендит смотрит в объектив, как будто в собственное будущее – будущее «бывшего левого», голосующего за ввод войск в Боснию и Афганистан, за «свободный рынок», за неолиберальные реформы в Европе…
Это, безусловно, интересная выставка, на которую стоит сходить тем, кто интересуется историей или фотоискусством. Но, чем больше таких выставок, тем более нормальным, разумным и единственно возможным кажется образ художника, представленного на ней. Художника, соединяющего мироощущение буржуа с романтическим флером революционера. Художника, по большому счету не готового ни к каким кардинальным общественным трансформациям, потому что не известно ещё, как будет выглядеть его индивидуальный проект - созданный в буржуазном обществе и для буржуазного общества - в контексте новой, постреволюционной, эстетической и политической истории.
Сипахиоглу, родившийся в 26 году, к концу 60-х был уже вполне состоявшимся фотографом, со своими прочными достижениями и стратегиями успеха. 68-й оказался ступенькой в его личной, достаточно смелой и авантюристичной карьере. Однако перед многими «шестидесятниками», ставшими позже столпами новой, неолиберальной системы, в 68-ом и после него стоял, в отличие от Сипахиоглу, действительно серьёзный политический и личный выбор - как бы ни хотелось сегодня неолиберальным скептикам выставить «феномен 68-го» курьезным бунтом парижских сумасбродов, не способных ничего изменить, нужно помнить, что в мае 68-го произошла крупнейшая в мировой истории забастовка, а также колоссальный подъем рабочей (как и студенческой, антивоенной, феминистской и т.п.) борьбы в разных странах мира.
«Вы, левые, верите в капитал, а верит ли капитал в вас?» - спрашивают и сегодня у нас такие скептические ребята. Что сказать? – насчет веры не знаю, но видит капитал всё, что ему нужно – это факт, достаточно взглянуть, например, на сегодняшнюю борьбу профсоюзов, посмотреть хронику преследований, увольнений, избиений, убийств рабочих активистов по всему миру, чтобы понять, насколько молниеносно, четко, дисциплинированно реагирует капитал на любые, даже совсем зачаточные, враждебные процессы в своих владениях. Но для нашей темы сейчас важнее другое: как известно, активно питаясь «добуржуазными» формами - такими, как прямое принуждение, рабский труд (на сегодняшний день в одном только Париже существует около 3 000 домашних рабов) и т.п., капитал также, в определенные моменты своей истории, бывает весьма охоч до «постбуржуазных» форм: навыки самоуправления, свободного, неоплачиваемого труда, социалистической кооперации, бывают гораздо ценнее для него, чем вынужденный наемный труд, корпоративная вертикаль или реакционный экстаз прикормленных идеологов. Одно из свойств эпохи 68-го состоит в том, что капиталом был четко опознан весь тот «постбуржуазный» - социальный, мыслительный, культурный потенциал, который накопился внутри капиталистической системы за время существования «социального государства». Поэтому один из главных вопросов «парижской весны» состоял в том, перейдёт ли грандиозная творческая и протестная энергия 60-х в качественно новую социальную реальность или лишь послужит обновлению капитализма, внеся в него живительную дозу индивидуальной свободы, раскованности, контркультуры? Будут ли развиты достижения «социального государства» или произойдёт реванш капитала, осознавшего, что уступки левому и рабочему движению зашли слишком далеко и пора заканчивать с «социалистическим» экспериментом?
Перед автором выставки, впрочем, в 68-м году стояли совсем другие вопросы.
Май 68 станет для него своего рода вступительным экзаменом. Примут его или нет в сообщество великих фотографов? – пишет в аннотации Жан Бертолино, «великий репортёр».
Вообще, текстуальный фон выставки буквально исходит разного рода эманациями прекрасного, подлинного и трагического индивидуального величия, на фоне которого выступления миллионных масс под студенческими и профсоюзными лозунгами кажутся трогательной, слегка забавной суетой истории, из которой так мастерски выпрыгнули автор выставки и несколько его любимых героев.
По сценарию, выставка завершается безусловной победой художника - студенты, со своим «громким бунтом и баррикадами опоздали на век», а «фотографии Гёксина сегодня принадлежат истории». «Капиталу нет дела до нас», а, следовательно, казалось бы, и нам не должно быть дела до капитала.
И всё же любознательному зрителю стоит напомнить: когда предприимчивые благоразумные циники превращаются в отработанный хлам, то капиталу требуются новые – живые и полноценные – человеческие ресурсы: в том числе, рабочие и студенческие лидеры, радикальные политики, философы, режиссёры, художники революции, а, главное, простые активисты, способные терпеть лишения ради общего дела, доходчиво объяснять людям смысл борьбы или раздавать листовки у проходной в семь часов утра. В такие, критические для себя моменты, капитал ОЧЕНЬ ХОРОШО видит их и, порой радикально, даже с риском для себя самого, предъявляет спрос на эти квалификации. И тогда все «проклятые вопросы» 1968-го – об альянсе студентов и работников, о роли партий и профсоюзов, о политическом выборе интеллектуалов, и, наконец, о личной принципиальности каждого – возникают, на разных уровнях и в разных масштабах, вновь. Нет ничего, что свидетельствовало бы об обратном.
|
|
