|
|
|
|
|
|
|
Илья Будрайтскис
68-08 - Революция без оправданий
Сорокалетнюю годовщину майских событий 1968-го во Франции сложно назвать «незамеченной» - потоки публикаций, воспоминаний, объяснений в любви и ненависти заполнили как зарубежные, так и российские медиа. Неподдельная заинтересованность этих обсуждений ясно свидетельствует – 68-ой продолжают оставаться фактом актуальной политики, резко проводящей границы и обозначающей различия.
Революционное наследие 1968 сегодня является, вероятно, одним из наиболее противоречивых и сложных во многом из-за крайне незначительной исторической дистанции нас разделяющей. В отличие от великих революций начала прошлого и позапрошлого века, движение 1968 принадлежит эпохе, свидетелями конца которой является наше поколение. Смыслы, идеи, образы, люди 68-го живут в нашем обществе, переживают превращения на наших глазах. 1968 - это и уже история, и все еще современность. Такая двойственность не оставляет шанса для архивного беспристрастия.
В потоке высказанных комментариев можно четко выделить несколько разнонаправленных тенденций. Одна из них, самая распространенная и фактически господствующая - интерпретация «бывших» ультралевых, сегодня ставших министрами, депутатами и философской прислугой власти. Претензия на монополию в интерпретации тех событий со стороны подобных персонажей агрессивна и наглядна. С этой стороны по наследию 68-го продолжают наноситься самые болезненные удары. Именно эти люди являют собой живое свидетельство сезонного характера революционных идеалов, воплощенное подтверждение пошлых истин типа «кто не был революционером в 20 лет…», выскакивая, словно черти из табакерки при каждом удобном случае, с каждой новой годовщиной, все больше отдаляющей нас от подлинного события. Главным мотивом их подхода является отрицание какого-либо внутреннего противоречия между своим прошлым и настоящим.
«…Наша революция изменила институты и менталитет, не будучи марксистской… Она была демократической. То же самое мы позднее увидели в Восточной Европе: "бархатные" революции конца 80-х и потом прочие "цветные"...» - вещает со страниц «Новой газеты» Андре Глюксманн, либерально-консервативный певец «военного гуманизма», а в другой жизни – маоист из «Пролетарской левой». Сегодняшние благословления Кон-Бендита «войне против терроризма» или поддержка Глюксманном Николя Саркози это, оказывается, просто органичное продолжение борьбы за свободу, начатой сорок лет назад. Мир изменился, но мы остаемся прежними, благоразумно не теряя контакта с реальностью – таков удивительный смысл этого послания. Вопрос его искренности исключительно сложен, и способен вызвать серьезный интерес разве что у дипломированных психоаналитиков. Важно другое – Глюксманн и ему подобные виртуозно использовали 68-ой год для построения настоящей адской машины безупречных самооправданий. Эта часть наследия 68-го восторженно принимается и дремучими российскими либералами, обычно испытывающими животную ненависть к любому намеку на революцию, и молодыми посредственностями из круга прокремлевских консерваторов. Мы же всегда знали, что революция – это просто возраст, говорят первые, мы же всегда утверждали, что революция – это всего лишь технология, говорят вторые. При всех поверхностных ценностных различиях, либералы и новые консерваторы, однако, сходятся в главном – в стремлении забыть, исказить, перечеркнуть, стереть в порошок пугающее своей подлинностью и таинственностью Событие, революцию, не имеющую сроков давности.
На фоне мемориальных признаний и сомнительных свидетельств настоящим свежим ветром стала речь Николя Саркози, произнесенная на пике президентской кампании прошлого года. "Наследники 1968 навязали нам идею о том, что нет никакой разницы между добром и злом, красотой и мерзостью, между правдой и ложью, что ученик и учитель равны, что нет необходимости в голосовании, что можно жить без иерархии ценностей". Имея непосредственным адресатом сторонников Руаяль, речь Саркози имела куда большее значение. Правящий класс Франции впервые за долгие годы обрел собственный голос, нашел в себе силы порвать с хрупким консенсусом «социального государства» и перейти в наступление. Выступив против настоящего, а не сконструированного задним числом 68-го, Саркози вернул во французское общество нерв открытого классового противостояния. Возвращение настоящей оппозиции состоялось сразу же после его победы – в забастовках транспортников, в демонстрациях студентов, в живом и динамичном поиске новых революционных антикапиталистических сил, способных бороться. Машина самооправданий в самой Франции дала трещину, ее клиенты, еще вчера бывшие хозяевами положения, сегодня уходят в прошлое. Ведь когда политика выходит на улицы, когда линия фронта вновь обретает очертания, никому уже нет дела до извинений.
|
|
